— Всякому интересно, каким он окажется, — рассудительным тоном ответил клерк.
— Мы готовы, мастер Шардлейк, — окликнул меня Хоббей.
— Ага, — подхватил Дирик. — Не следует заставлять сэра Квинтина Приддиса ждать. — И бросил на меня колючий взгляд.
Один из слуг подошел к Николасу с посадочной скамейкой и помог господину подняться в седло. После чего он перенес скамью к нам, и мы с Бараком тоже уселись на лошадей. Устраиваясь поудобнее, я похлопал Нечета по боку.
А потом произошло нечто странное. Кертис собирался сесть на коня. И в этот самый момент Сэмюель спросил его:
— А что именно мы увидим в Портсмуте, а, мастер Хью? — И чуть прикоснулся к его руке.
Это был ничем не примечательный жест, разве что несколько бесцеремонный, учитывая разницу в общественном положении молодых людей. Однако Кертис с силой оттолкнул в сторону руку Фиверйира, едва не повалив тощего клерка на спину.
— Не прикасайся ко мне! — проговорил он с внезапным гневом. — Я этого не потерплю!
Он забрался в седло, и Дирик свирепо рявкнул на своего помощника:
— Это что еще за фамильярности?! Что ты себе такое позволяешь, безмозглый юнец?! А ну живо на коня!
Фиверйир повиновался с явной обидой на лице.
Когда мы проезжали через ворота, я вспомнил показания Хоббея — намек на то, что Майкл дотронулся до Хью совершенно неподобающим образом. И подумал: а что, если это действительно так? Не потому ли юноша так жестко отреагировал теперь на прикосновение бедного Сэма?
Дорога была устлана пылью, солнце припекало. Мы проехали мимо делянки, на которой еще трудились лесорубы, а потом направились на юг по постепенно становившемуся все более крутым склону к гребню Портсдаун-Хилл. Через некоторое время мы миновали один из сигнальных костров маяков; предполагалось, что их зажгут в случае высадки французов: к длинному и крепкому шесту на самом верху его была цепью привязана деревянная клеть, набитая сухой, пропитанной смолой растопкой. Рядом на страже стоял солдат. Я подъехал к Кертису, находившемуся во главе нашей группы возле Николаса и Дэвида, миновав при этом погруженного в раздумья и хмурившего медные брови Дирика, и заговорил:
— Еще раз благодарю вас, Хью, за то, что любезно одолжили мне трактат «Токсофилус».
Молодой человек, лицо которого затеняла широкополая шляпа, повернулся ко мне:
— Не стали ли вы по трезвом размышлении лучше относиться к этой книге?
— Готов согласиться, что автор ее — весьма образованный и высокоученый школяр. О стрельбе из лука мне известно немногое, однако я знаю, что многие люди превозносят это занятие. — Мне вдруг вспомнилась леди Елизавета, сидящая возле Екатерины Парр, и ее вопросы о добродетели и совести адвокатов. — Однако мне кажется, что в первой части диалога мастер Аскэм слишком уж льстит себе самому и перебарщивает с похвалами королю. И потом, мне приходилось читать и более мастеровитые диалоги. Есть такой писатель Кристофер Сен-Жермен, хотя его беседа посвящена закону и политике.
— Никогда не слышал о нем.
— Тогда Томас Мор. У вас есть его «Утопия». При всех своих недостатках Мор никогда не воспринимал себя чересчур серьезно.
Хью расхохотался:
— «Утопия» — это всего лишь выдумка! Мир, в котором все живут в покое и гармонии, где нет войн… — Молодой человек посмотрел мне в глаза. — Это не настоящий мир, мастер Шардлейк… он попросту не способен существовать.
— Сильно сказано для юноши ваших лет. Вы слишком молоды, чтобы помнить это, но Англия целых двадцать лет прожила в мире до тех пор, пока король не вторгся во Францию.
— Слушай мастера Шардлейка, — отрывисто произнес Хоббей, ехавший рядом с Хью по ту сторону от меня. — Он говорит правду.
До этого молчавший Дэвид обратился к отцу:
— У меня есть идея. Быть может, в Портсмуте мы сумеем найти подходящего щенка и привезти его матери?
— Нет, — решительно возразил Хью, поворачиваясь в сторону Хоббеев. — Ей нужно время. Заменить домашнего любимца нисколько не легче, чем человека.
Дэвид посмотрел на него с яростью:
— Откуда тебе это известно?
— Ты забываешь, дурак, о том, как много мне известно о скорби.
От холодного гнева, который пронизывал хрипловатый голос Кертиса, повеяло морозцем даже на меня.
— Быть может, когда-нибудь потом ты сумеешь привезти своей матери новую собачку, — умиротворяющим тоном сказал Николас. Он снова говорил с сыном, как с ребенком.
«Не потому ли этот парень кажется таким незрелым?» — подумал я.
Тут один из слуг выкрикнул предупреждение, и мы выехали на обочину, пропуская две большие телеги, груженные ящиками, полными тяжелых пушечных ядер. Все ясно: из Сассекса везут, так сказать, хлеб насущный для орудий Портсмута.
— Надо попробовать проехать цепочкой, — предложил Дирик. — Иначе мы будем плестись за ними целый день.
Выстроившись друг за другом, мы осторожно миновали телеги. Я оказался позади Хью. Глядя на его изрытую оспинами шею, я подумал, что отдал бы шкатулку с золотом, чтобы узнать, что именно творится в этой голове. Когда мы обогнали телеги, я снова подъехал к нему.
— А ваш приятель, капитан стрелков, — спросил юноша, — тоже будет в Портсмуте?
