Уэст стал надо мной, уперев руки в боки. Он казался не просто рассерженным, но преисполненным праведного гнева, как если бы его оболгали.
— Я же говорил вам, — произнес Филипп негромко, и голос его дрогнул, — что целых девятнадцать лет защищал мисс Феттиплейс. Если вас это утешит, я испытывал угрызения совести за свой неблаговидный поступок. Но служба королю позволила мне искупить грех, и я не позволю какому-то ничтожному бумагомараке-адвокату запятнать мою честь накануне битвы! Это абсолютно исключено! Я могу погибнуть, и что станет с моей бедной матерью, если правда вдруг выйдет наружу? Впрочем, что вам до этого? К счастью, Рич нашел способ убрать вас с дороги, и я охотно посмотрю на ваш труп.
— Может, убьем его прямо сейчас? — спросил Пиль. — У меня есть кинжал…
Филипп нетерпеливо качнул головой:
— Нет. Шардлейк находится под покровительством самой королевы, и мы должны действовать осторожно. Когда волны выбросят труп этого человека на берег, ничто не должно даже намекать на возможность насильственной смерти. Я разделаюсь с ним, когда стемнеет, а потом выкину тело за борт. Второго ключа к этой кладовой нет.
Колин улыбнулся мне:
— На кораблях приключается всякое, мастер Шардлейк. И адвокат, попавший на судно на закате, к восходу вполне может оказаться за бортом.
Уэст прикусил губу:
— Мне пора идти и заняться погрузкой провианта на корабль, нам на сегодня не хватит провизии…
Внезапно глаза его округлились при звуке шагов. Торопливо выйдя наружу, Филипп закрыл дверь, оставив меня в обществе Пиля. Я узнал голос казначея.
— Что вы здесь делаете? — спросил он своего помощника. В тоне его слышалось удивление, но никак не подозрение.
— Проверял последний бочонок со свининой, сэр. Тухлятина, — отозвался Филипп.
— Провиант еще не подвезли. Кок говорит, что вяленой трески едва хватает, учитывая, сколько солдат у нас на борту. Шкипер приказал, чтобы вы лично немедленно отправились на склады и вернулись с необходимым количеством провизии. Иначе мы останемся с пустыми кладовыми, а неприятности нам ни к чему. Воспользуйтесь одной из возвращающихся на берег шлюпок.
— Это обязательно должен сделать я?
— А кто же еще, Уэст? Именно вам положено вести все переговоры. Ступайте немедленно!
Шаги казначея удалились, и дверь скользнула в сторону.
— Ты слышал? — спросил Филипп слугу.
— Да. И как теперь быть? Вот же навязался на нашу голову! — Колин злобно пнул меня в ногу.
— Слушай внимательно, — торопливым тоном проговорил Уэст, — тебе надо покинуть корабль, иначе люди будут спрашивать, откуда взялся этот лодочник и чего ему тут надо. С Шардлейком я разделаюсь позже. Когда вернусь обратно и будет поспокойнее, часа в три ночи… Я убью его и выброшу в один из орудийных портов.
Филипп посмотрел на меня сверху вниз. На лице его читалось смятение: видно было, что, в отличие от Пиля, он отнюдь не является хладнокровным убийцей. И тем не менее я понял, что он не откажется от своего намерения. Как справедливо заметил Рич, этого человека занимали исключительно вопросы собственной чести. Он готов был умереть ради сохранения репутации, равно как и убить для этого других.
Меня оставили в полной темноте. Издалека доносились отголоски шагов и голосов из кормовой надстройки, свистки офицеров. Я подумал, что там, наверху, Ликон со своими людьми… и Эмма. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы снять ее с корабля. Я был совершенно беспомощен. Из бочки за моей спиной исходила жуткая вонь. Меня душил гнев — на Уэста, на Рича и на себя самого. Все это походило на наваждение. Ну что же, вот к чему привело меня стремление узнать правду. И что теперь ждет Эллен?.. Станет ли Уэст и дальше защищать ее от Рича? Ох, зря я начал раскапывать эту давнюю историю. Лучше бы мне вообще не уезжать из Лондона.
Я услышал, что в соседней каюте кто-то движется, однако способов привлечь к себе внимание у меня не было. Я попытался постучать ногами по полу, но каждое движение вызывало острую боль в спине, и я был настолько крепко связан, что мог производить разве что легкий шорох, едва ли слышный за стеной.
Потом я начал замечать крохотные огоньки, мерцавшие то вверху, то внизу. И понял, что это свет ламп пробивается сквозь узкие щели между досками. Должно быть, снаружи уже наступила темнота.
Вонь из бочки с гнилым мясом в тесной каморке сделалась еще сильнее. Дважды за дверью раздавались шаги, и оба раза они проходили мимо. Затем снаружи раздались стук, ворчание и кряхтение, доносившиеся, как я подумал, с трапа над верхней палубой. Мне пришло в голову, что Филипп привез припасы и теперь их переносят вниз, на кухню. Потом я услышал чей-то голос:
— Может быть, что-то поместится в малую кладовую, сэр?
И резкое возражение Уэста:
— Нет! Несите вниз, в кухню!
Шум продолжался довольно долгое время, а потом прекратился. Тут я снова услышал голос Филиппа, на сей раз раздраженный:
— И что это вы трое здесь делаете?
Еще один голос, с характерным девонширским выговором, ответил:
