— Нам приказано оставаться всю ночь возле пушек, сэр, чтобы ничего не случилось во время очередного крена. Так приказал шкипер. Здесь ведь, осмелюсь доложить, полный бочонок пороха!
Разговор смолк. Я буквально ощущал, как там, снаружи, помощник казначея прикидывает, каким образом можно отослать прочь этих людей, чтобы беспрепятственно убить меня и избавиться от трупа. Затем, к собственному облегчению, я услышал, что его шаги удалились.
Час за часом я сидел возле этой бочки, постоянно елозя крепко связанным телом, пытаясь облегчить боль, терзавшую мои члены, и опасаясь, что Уэст найдет какой-то способ избавиться от моряков, выставленных на пушечной палубе. И все это время в щелях вспыхивали крохотные и неяркие искорки света, а с палубы над моей головой доносились приглушенные голоса и редкие свистки. Сомневаюсь, чтобы хоть кто-нибудь на борту «Мэри Роуз» крепко спал в ту ночь.
Невзирая на боль, я понял, что время от времени погружаюсь в вызванную утомлением дремоту и пробуждаюсь от спазмов в спине или плечах. Несколько раз шаги снаружи заставляли меня вздрогнуть, поскольку Уэст, вне сомнения, мог вернуться в любую минуту. Шумы на корабле постепенно утихли, и час или два прошли в нелегкой для меня тишине, если не считать колокола, вызванивавшего смену вахт. Мне отчаянно хотелось пить: во рту, куда Пиль затолкал кляп, пересохло.
Я вновь задремал и увидел любопытный сон. Мне снилось, что я еду в Хэмпшир среди солдат, марширующих по зеленым, похожим на тоннели аллеям. Я двигался во главе роты рядом с Ликоном. Внезапно он повернулся и спросил:
«Кто это?»
Посмотрев в указанную им сторону, я понял, что знакомые мне солдаты — Карсвелл, Ллевеллин, Голубь и Угрюм — несут одр, на котором лежит тело в строгом белом платье. Это была Эллен Феттиплейс.
Вздрогнув, я проснулся. Где-то рядом громкий голос выкрикнул:
— Скорее!
Наверху звучали и другие голоса, а также шаги, свистки и топот; и, хотя у меня не было возможности определить время, я догадался, что уже рассветает. Кто-то криком призывал экипажи занять свои места, и я с облегчением понял, что артиллеристы спустились вниз. По всей видимости, они останутся здесь надолго, не позволяя Филиппу разделаться со мной. Дела на берегу и выставленные у пушек караулы не дали ему возможности убить меня глухой ночью.
Я услышал свистки, а затем ровный грохот, заставивший задрожать дощатый пол моей тюрьмы. Затем вновь прозвучал свист, за которым раздалась череда стуков. Похоже было, что пушечные порты открыли, а пушки выкатили вперед, после чего откатили назад. Учения? Возможно, ибо подобный шум повторился еще два или три раза. Судя по звукам, бурная деятельность охватила весь корабль. Я попытался понять, что говорят там, снаружи, однако сумел разобрать только отдельные слова.
Прикинуть, который час, было попросту невозможно. Воздух в каморке, слегка остывший посреди ночи, вновь сделался очень жарким, а запах тухлого мяса стал уже совсем нестерпимым. Чуть позже издали донесся пушечный гром — с наших кораблей или нет, я понять не мог. А еще через некоторое время с палубы послышались радостные крики, и отчетливый голос провозгласил:
— Попали в галею!
Потом звучали новые залпы: иногда близкие, иногда далекие. После очередного выстрела палуба подо мной сильно задрожала, и кто-то снаружи выкрикнул:
— Никак в нас попали?!
Затем по трапу простучали шаги целого отряда. Спустя несколько мгновений они продолжились уже на нижней палубе. Мне показалось, что я отчетливо услышал крик:
— Помпа!
Сердце мое заколотилось от страха при мысли о том, что я заперт в крошечной каюте, тогда как корабль получил пробоину, однако больше ничего не произошло. Меня замутило, и, невзирая на боль, которую движение причинило моим связанным рукам, я наклонил голову как можно дальше вперед: если меня начнет рвать с кляпом во рту, запросто можно задохнуться. И тут в дверь постучали, осторожно и нерешительно, и знакомый голос произнес:
— Мэтью?
Это был Ликон.
Волна облегчения окатила меня. Охваченный ужасом, опасаясь того, что мой спаситель может уйти, я попытался шевельнуться, не обращая внимания на боль, пронзившую все мое тело. Каким-то чудом я умудрился поскрести по палубе каблуками своих башмаков.
— Мэтью? — вновь позвал Джордж.
Он услышал меня, и я вновь заскреб каблуками. После короткой паузы послышался треск, когда Ликон приложил плечо к двери. Снаружи еще кто-то воскликнул:
— Эй!
— Там внутри кто-то заперт! — ответил этому человеку вице-капитан, и мгновение спустя хлипкая дверь с куда более сильным шумом треснула…
Внутрь хлынул свет, такой яркий, что у меня от него заболели глаза.
Снаружи раздался новый голос:
— Что там, во имя Господне, творится?!
Ликон заглянул в пролом и недоверчиво воскликнул:
— Здесь кто-то из штатских!
Вновь ударив плечом в дверь, Джордж расширил пролом. Обращавшийся к нему офицер заглянул внутрь и удивленно посмотрел на меня:
— Что за чертовщина… вы знаете этого человека?
— Да, это мой друг, — кивнул Ликон.
