Сэр Ричард смотрел на королеву загнанными глазами. Та ответила ему жестким взглядом.
— Будет исполнено, ваше величество, — пробормотал он.
— Хорошо. Тогда убирайтесь прочь. И впредь не попадайтесь мне на глаза.
Рич поклонился и попятился к выходу. Оказавшись в дверях, он бросил на меня взгляд, без всяких обиняков говоривший, что, если мне когда-либо случится угодить в его лапы, меня ждет самая страшная смерть, какую только можно себе представить, медленная и мучительная.
Когда Рич покинул помещение, я облегченно вздохнул. Уорнер также заметно расслабился. Лишь сама королева по-прежнему гневно смотрела на закрытую дверь.
Роберт отвел нас с Бараком к воротам Портчестерского замка. По пути он упорно молчал, но при расставании негромко заметил:
— Королева может пожелать выдвинуть обвинения против сэра Квинтина Приддиса и его сына, однако я посоветую ей не делать этого. В таком случае дело Кертиса всплывет на поверхность, а это повредит Сиротскому суду. Король ценит приносимый им доход, и я не хочу, чтобы ее величество спорила с супругом.
— Я понимаю вас, — согласился я.
Адвокат глубоко вздохнул:
— И после всего этого, брат Шардлейк, я полагаю, что будет гораздо лучше, если королеве больше не придется наставлять вас в каких-либо делах.
Я кивнул:
— Учитывая то, куда ее завело это дело?
— Если вы любите Екатерину так же, как и я, то оставите ее теперь в покое.
— Согласен, мастер Уорнер. И еще раз извините меня за несправедливое обвинение.
Кивнув, собеседник протянул мне руку:
— Прощайте, Мэтью.
— Прощайте, Роберт, благодарю вас, — сказал я и, немного помедлив, предупредил его: — И впредь опасайтесь Ричарда Рича. Боюсь, я превратил его во врага королевы.
— Я не забуду об этом.
Я проехал рядом с Джеком по мосту через ров. Взгляд мой коснулся моря и вернулся обратно. Я глубоко вздохнул.
— Ну что, теперь в Хойленд? — проговорил я. — А оттуда — сразу домой.
И, развернув лошадей, мы поехали прочь от Портчестерского замка, удаляясь от моря.
Через два часа мы уже подъезжали по узкой дорожке к Хойлендскому приорству. Миновав ворота, мы увидели дом. Цветы бедной Абигайль по большей части засохли, а на прежде опрятных лужайках выросла довольно высокая трава. Окна были закрыты ставнями, а мишени возле сестринского кладбища уже исчезли.
Еще недавно я с облегчением вернулся на сушу, но тут, подъезжая к крыльцу, ощутил, что мягкая поступь коня вдруг уподобилась качке ненадежной палубы. Вцепившись в поводья, я остановил Нечета и, тяжело дыша, зажмурился.
— Эй, с вами все в порядке? — встревожился Барак.
— Да. Подожди минуту.
— Здесь Дирик.
Я открыл глаза. На ступенях крыльца в черном одеянии стоял Винсент, хмуро взиравший в нашу сторону. Вид его вернул мне силы: я не мог позволить этому человеку увидеть мою слабость. Дирик что-то крикнул через плечо в зал, и оттуда выбежал мальчишка, чтобы принять коней.
— Ну, вернулись наконец, — произнес мой коллега своим скрипучим голосом, когда мы оказались рядом. — Прошло уже четыре дня. Мастер Хоббей просто вне себя от беспокойства. А где Эмма? Вы нашли ее?
Я невольно улыбнулся. Даже сейчас этот человек стремился казаться убедительным. Тем не менее я понимал, что он весьма встревожен и опасается, что может раскрыться все, что Хоббей проделали над Эммой.
— Я нашел ее, Дирик. Однако мисс Кертис не захотела возвращаться со мной и убежала… я не знаю куда, — рассказал я.
— Мы слышали о гибели «Мэри Роуз», о нападении французов на остров Уайт…
— Французам не удалось захватить его. Но они по-прежнему торчат в Соленте, — ответил я.
К тому времени я уже согласился со своим помощником в том, что не надо ничего рассказывать здесь о нашем с Эммой пребывании на борту «Мэри Роуз». Не было никакого смысла делать это.
— Лужайка начинает приобретать запущенный вид, — заметил я.
— Половина слуг разбежалась, — буркнул Винсент. — Ушла даже старая карга Урсула, потому что этот дом, видите ли, проклят. Все в деревне теперь принялись заискивать перед Эттисом. Кстати, его выпустили из тюрьмы. Хоббей сдержал свое слово.
— А где сейчас мастер Николас?
— В своем кабинете. Он почти все время проводит там, если только не находится возле сына.
— А как себя чувствует Дэвид?
— Выздоравливает, но говорят, что впредь он вряд ли сможет ходить. И лишь одному Богу ведомо, что творится в его голове. Боюсь, он способен выложить всю историю, — добавил Дирик обиженным тоном. — Парня следует поместить в такое место, где его можно будет держать под присмотром.
Я покосился на него. Слова коллеги напомнили мне о том, как Уэст и Рич защищали себя после изнасилования Эллен. Но с Дэвидом, подумал я, ничего подобного не случится, уж я позабочусь об этом.
Николас Хоббей сидел за своим столом. Едва войдя в кабинет, я сразу увидел, что печальное опустошение, в которое хозяин поместья погрузился после смерти Абигайль, сменило на его лице отчаянное рвение. Я заметил, что он похудел.
— Ну, что Эмма? Вы привезли известия о ней? Мы так ждали… — В его голосе появилась старческая раздражительность.
— Нас задержали в Портсмуте. Там начались бои… — начал объяснять я.
