Завернув за угол, эсэсовец запросто распахнул ту дверь, которая – Дана точно знала – постоянно была заперта. За дверью обнаружилась винтовая лестница, скупо освещённая узенькими оконцами из цветного стекла. Вскоре вышли в коридор с тёмно-красной ковровой дорожкой. Здесь Дане бывать ещё ни разу не доводилось. Офицер толкнул рукой крайнюю дверь и остановился, пропуская Дану вперёд. Перед ней открылась маленькая комната, обстановкой напоминающая часовню: небольшой витраж, ярко светящийся на солнце охристо-жёлтым и алым, пропитанный золотой пылью воздух и какая-то тёмная мебель, в том числе гигантское мутное зеркало на медных лапах. Дана вопросительно оглянулась.
– Распакуйте всё это, – доктор Штернберг указал на сложенные на скамье свёртки, – и переодевайтесь. Полностью. Даю вам двадцать минут.
Отдав такое странное распоряжение, он вышел, тихо прикрыв дверь.
Дана осторожно дотронулась до свёртков. Первый же из них, рождественски шурша воздушной бумагой под боязливыми руками, явил сердцевину дивного лиственно-зелёного цвета. В изумлении Дана присела на край скамьи, расправила на коленях скользящую и переливающуюся ткань и долго водила по ней ладонями. Гладкая прохлада, быстро вбирающая тепло рук, напомнила о чём-то из раннего детства, давным-давно забытом. И запах – она поднесла пригоршню шёлка к лицу – бесподобный аромат совсем-совсем новой вещи, умопомрачительно дорогой, бережно свёрнутой чистыми умелыми пальцами.
Когда доктор Штернберг, предварительно постучав, заглянул в комнату, Дана всё ещё сидела с шёлковой блузкой, разложенной на коленях.
– В чём дело? – спросил он. – Вас что-то не устраивает?
Дана смотрела на него, не зная, что сказать.
– Я не слышу ответа.
Дана неопределённо помотала головой.
– Если всё в порядке, – продолжил он, – то поторопитесь, пожалуйста. У нас не так много времени.
– Переодеваться – вот в это? – неуклюже спросила она.
– Разумеется, в это. И во всё остальное тоже.
Едва дверь снова закрылась, Дана распотрошила свёртки и торопливо переоделась, поглядывая на себя в зеркало – бледную, худую, с жалкой подростковой грудью, с сизоватыми шрамами от плети на плечах и на спине, в нищенском бельеце.
В свёртках, кроме блузки, обнаружился костюм из тонкой шерсти, в прихотливую чёрно-белую полоску, ярко-зелёный шарф, такого же цвета перчатки и шляпка с узкими полями, кремовые шёлковые чулки и чёрные туфли на низком каблуке. Покуда Дана надевала перед зеркалом шляпку, вновь раздался преувеличенно-чёткий гестаповский стук в дверь, и доктор Штернберг снова зашёл в комнату. Теперь на нём было длинное чёрное пальто, делавшее его совсем огромным. Его лицо выражало неприкрытое любопытство.
Дане не нравился этот костюм. Слишком хороший, слишком тесный, слишком вызывающий. Ей вообще не нравилась вся эта затея с дорогими тряпками. И то, как он улыбался, глядя на неё, ей особенно не нравилось… или, наоборот, нравилось? Последнее было ещё хуже.
– Доктор Штернберг, зачем всё это нужно?
– Я хочу везти в своём автомобиле фройляйн Заленски, а не бывшую заключённую номер одиннадцать ноль восемь семьдесят семь. Не горбитесь, пожалуйста. Вы готовы? Тогда пойдёмте.
Они долго спускались по крутой винтовой лестнице: Дана чувствовала себя крайне неуверенно на каблуках, пусть и невысоких. Доктор Штернберг то и дело протягивал ей руку, но Дана только морщилась. Её раздражала его подчёркнутая предупредительность и то, что башмаки эти окаянные цокали каблуками о ступени, как козьи копыта, и колени высовывались из-под юбки, а он всё улыбался. Смотрел и улыбался.
Маленькая дверь в основании башни вывела их в тесный тёмный дворик, где со всех сторон высились глухие стены, а у окованных железом ворот стоял автомобиль. Таких автомобилей Дана ещё не видела. Длинный, стремительных очертаний, бездонно-чёрный, облитый глянцем, зеркально сверкающий множеством хромированных деталей – не машина, а произведение техноискусства, выставочный экспонат.
Доктор Штернберг открыл ей заднюю дверь, сам же сел впереди, на водительское сиденье. Это Дану несколько удивило. Она слышала, что он ездит с шофёром. И действительно, это больше подобало бы его высокому положению и такому роскошному автомобилю. Но сегодня никакого шофёра и в помине нет. Значит, он хочет, чтобы было без посторонних, без свидетелей. Дане стало до жути неуютно. Она осмотрелась. Странная глупость с его стороны – посадить её на заднее сиденье, когда сам он собирается вести машину: едва автомобиль замедлит ход, она без труда сможет открыть дверь и дать дёру. Только вот юбка слишком узкая и башмаки дурацкие… Она глянула в широкое водительское зеркало и увидела, что он внимательно смотрит на неё из зазеркалья. Нет, не глупость – расчёт. Или, скорее, его шальное любопытство экспериментатора: что она будет делать?
