Имо опасно зашатался, рискуя упасть на Киану и Бивиса, но вовремя отошел в сторону и упал на траву, вяло дергая хвостом. Киана не отрывала взгляд от незнакомца, который медленно приближался к ней, держа копье опущенным. Киана не разрешала себе закрывать глаза, хотя уже клевала носом.
Тогда незнакомец опустился рядом с ней на одно колено и, приподняв маску, сдул со своей ладони серебряные песчинки, которые мигом лишили Киану последних сил. Она завалилась рядом с Бивисом, перед глазами все расплылось и закружилось. Но прежде чем окончательно провалиться в сон, Киана услышала:
– Спи, дитя.
Голос был женским и очень красивым.
Шумели золотые колосья пшеницы под сенью пушистых облаков, что лениво плыли куда-то в неизвестность. Летнее солнце припекало, но, разлегшись в густой траве, можно было не бояться его жгучих лучей. Рядом стрекотали цикады, коих отродясь не водилось в Силваре. Странно…
Киана открыла глаза и уставилась на колышущиеся колосья, что склонялись над ней. Голые руки и спину колола трава, какая-то букашка ползла по ноге, но тут же убежала, едва Киана пошевелилась. Над головой покружилась белая бабочка, присела на колосок, будто бы передохнуть, и продолжила свое путешествие.
Ничего не понимая, Киана приподнялась и хотела осмотреться, но пшеница была слишком высокой – пришлось встать. Она оказалась посреди золотого злакового поля, что неустанно шумело и шло волнами, которые пускал северный ветер – ее родной ветер. Далеко-далеко на горизонте виднелись горы.
Вокруг только пшеница и ничего больше. Так чудно.
– Где я? – отгибая руками колосья, Киана пыталась выбраться с поля, но ему не было ни конца, ни края. Зато был стог, на который она поспешила забраться.
Возвысившись над золотым морем, Киана обнаружила, что на ней надета ее старая одежда: темная юбка из плотной зеленой ткани и рубашка с красивой вышивкой у ворота. Свои ботинки она не видела сто лет, но не помнила, чтобы они выглядели так хорошо – словно новые. Несмотря на то, что она проснулась, лежа в траве, волосы были причесаны и убраны в хвост, который украшала атласная лента.
– Ничего не понимаю. Это сон?
Киана едва не упала со стога, но все равно продолжала крутиться и высматривать хоть что-то. В поле стояли и другие стога, но кроме них глазу было не за что зацепиться.
– Ау! – Киана сложила руки рупором и закричала. – Кто-нибудь!
– Ты так только полевых мышей распугаешь, – раздался смех позади.
Киана все же упала со стога, но падение получилось довольно мягким. К ней кто-то зашагал на помощь, она слышала. Вот уже этот кто-то протянул крепкую теплую ладонь и рывком поставил на ноги, помогая отряхнуться.
– Спасибо, – Киана вытащила из волос травинку. – Мне показалось, я тут одна…
– Ты никогда не была одна.
Киане помог подняться мужчина в старом темном свитере и потертых брюках, карманы которых всегда были наполнены маленькими сюрпризами. Его густые темные волосы трепал ветер, словно родная мать – ласково и нежно. В этих глазах цвета дубовой коры томился неукротимый дух Севера, что вечно рвется навстречу ветру. Так и он все время рвался куда-то…
– Папа?..
Марк предстал перед Кианой именно таким, каким она его запомнила. С густой щетиной и довольной улыбкой, которая никогда не сходила с его лица, несмотря ни на что. Он не изменился и уже никогда не изменится.
Не веря своим глазам, Киана бросилась к отцу в объятия, не пряча слез. Окруженные шелестом пшеницы и северным ветром, отец и дочь воссоединились. Марк всегда был теплым, словно печь, и мягким, словно одеяло. От него было невозможно оторваться. Да как можно?! Киана уже достаточно подросла, чтобы поравняться с отцом в росте, поэтому могла смело прижаться к его колючей щеке и при этом не танцевать на мысках. Она плакала от счастья и скорби одновременно.
Киана поняла, что видит сон, но сон этот в одно мгновенье стал самым прекрасным из всех виденных ею.
– Я скучаю по тебе, – прошептала она, крепко обнимая отца.
– Я тоже, милая, – так же тихо ответил он, гладя Киану по спине. – Ты стала настоящей красавицей. Уже такая взрослая.
Марк осторожно расцепил объятия, вытер слезы на щеках дочери и улыбнулся ей так, как улыбался всегда.
– Киана, прости, что это бремя все же выпало на твои плечи. Я хотел уберечь тебя и Прию от всех моих ошибок, но их накопилось слишком много. Ты не должна расплачиваться за меня.
– Не смей извиняться! – прервала Киана. – Я должна была узнать правду. Я хотела ее узнать.
– Она жестока.
– Но она открывает глаза.
Марк кивнул сам себе и выпрямился, положив свою широкую ладонь Киане на плечо.
– Ты и впрямь повзрослела.
– Пришлось, – усмехнулась она, чуть смутившись.
Ветер вдруг усилился, закружив в бурном танце принесенные издалека листья. Пшеница пригнулась к земле, громко зашелестев.
– Я горжусь тобой, Киана, – вдруг произнес Марк.
