Ярославичи согласились, отведя торкам земли на меже в Поросье и в Посулье – посчитали полезным иметь «своих» степняков, благо опыт уже имелся – с теми же торками Владимир Святославич ходил и на булгар, и на козар, и на печенегов. Только вот благая затея обернулась войной – не только печенеги, но половцы были лютыми врагами торков. Вот и ходили половецкие ханы к русской меже помстить своим врагам да заодно и русичей пограбить.
Так уж свелось, что из всех троих Ярославичей до сих пор оружие с половцами скрещивал только Всеволод. Да и половцы ныне опять в его вотчине, не под Киевом, не под Черниговом стоят.
Даст бог, и не будут стоять, – отмахнулся Изяслав от жутковатой мысли. Давно уже не ведал Киев вражьего нахождения, больше тридцати лет, как отец печенегов у самых ворот киевских разбил.
Братья, меж тем, продолжали спорить.
– Ты вот, Всеволоде, что про тех половцев знаешь? – хмуро бросил Святослав, теребя длинный ус. – Хотя бы сколько их, знаешь?
Младший брат ненадолго примолк. Досадливо глядя в сторону. Численности половецкой рати он и впрямь не знал. Как не знал и никто в войске Ярославичей – так, на глаз определяли, что около шести тысяч.
И того – много. У Ярославичей, если черниговская рать подойдёт, так и то меньше четырёх тысяч будет.
А сейчас?
– Ждать надо. И не только мои полки, – Изяслав при этих словах чуть поморщился, – но смоленских воев бы тоже надо дождаться, Ярополка!
Всеволод вскинул голову, ожёг Святослава бешеным взглядом серых глаз:
– Добро тебе говорить, – процедил он. – Не твою землю они зорить будут. Да и где те твои полки-то?! Почему не здесь?!
Святослав поморщился:
– Они бы были здесь. Но когда мы выступали из Чернигова, донеслось, что вятичи идут. Всеславль зять, Ходимир из Корьдна. Вот и пришлось полк ему навстречь отрядить. Потому и промешкали.
– Вот как? – удивился великий князь. – Так он заодно с половцами никак?!
Снова пало тяжёлое, неподъёмное молчание. Изяслав лихорадочно думал.
Недолго.
Вскинул голову.
– Бой примем нынче же, – твёрдо сказал он. – Твоя рать, брате Святослав, подойдёт – и сразу в бой.
Черниговский князь несколько мгновений глядел на братьев, потом криво усмехнулся:
– Ин ладно. Так и быть. Я с ближними тоже в бой пойду с вами вместе, полки Роман с Давыдом и доведут до места, и в бой повести смогут. Гонца к ним я отошлю сейчас же.
Дёрнул себя за ус и стремительно вышел, откинув полу шатра, и забыв завесить проём снова.
Русская рать выстраивалась в перестреле от Альты – середину занимали пешие полки киевского князя, сам Изяслав с конницей стал на правом крыле, там же стоял и черниговский князь с младшей дружиной. На левом крыле, в двух верстах от Переяславля – Всеволод. Тоже с конными полками.
Имени половецкого хана, своего противника, Ярославичи не знали тоже.
Гурхан Шахрух отнял от глаз ладонь, поворотился к младшему сыну, чуть усмехнулся:
– Кажется, орусы сошли с ума. Они хотят принимать бой.
Атрак насмешливо оскалился, блеснув белыми зубами на загорелом светлом лице, тряхнул заплетёнными в косичку длинными волосами. Он верил в удачу своего отца – в шестнадцать лет легко верится в победу, особенно если у отца до сих пор не случалось неудачных войн.
И в долгом пути от Гейха и Узу[4] именно он, хан Шахрух, меньше всего потерял людей, и старшим военным вождём в войне с гузами выбрали именно его. Гузов побили легко – разорённые орусами кочевья не смогли сопротивляться быстрым отрядам Шахруха и Асена.
Потому и после, когда делили захваченные земли, родам Асена и Шахруха достались самые удобные кочевья: Асену – у Дуная, а ему, Шахруху – у Тына[5]. Самые удобные, но и самые опасные – и там, и там – неуживчивый сосед, степные полукочевые орусы, вольница, не признающая князей и княжьей власти. Тех, что на Тыне, сейчас вся Степь зовёт «козарами», а тех, на Дунае – как? Шахрух не знал.
И теперь, в этом походе удача тоже будет с ним. По-другому Шахрух даже и думать не хотел.
Хотя с орусами гурхан до сих пор не сталкивался. Да не особенно и хотел.
– Дозволишь, отец в первый приступ идти? – Атрак, прищурясь, разглядывал орусские полки, теребил короткую бородку – сын в шестнадцать лет был уже женат, и сына на свет народил. – Приволоку тебе орус-коназа на аркане.
– Не хвались, сын, – хан коротко усмехнулся. – В первый приступ иди, но осторожнее будь…
– Орусы – хорошие воины, – хрипло сказал за спиной хан Искал. Шахрух косо глянул через плечо – невысокий и коренастый, Искал поигрывал длинной звончатой камчой, тоже пристально глядя на отсвечивающие нагим железом орусские ряды. На смуглом лице хана словно лежала печать недвижности – никто и никогда из всего степного народа не видел, чтобы хан Искал злился или смеялся.
Восемь лет тому Искал попытал остроты орусского железа здесь же под Пуреслябом. Искаловы кипчаки тогда орусов побили, хоть и добыли победу большой кровью. Так и орусов тогда было не в пример меньше, чем сегодня.
