– Вон – стяг брянского наместника, Рогдая, – указал Вадим закованной в железную чешую рукавицей. – Рядом – курский стяг, должно быть, Рогдай курян позвал на помощь. А вон там – черниговский стяг, но не княжий, значит, самого Святослава (Вадим скрипнул зубами, тяжело выговаривая ненавистное имя) Ярославича с ними нет. Просто прислал кого-то из бояр своих, наверное. Стягов княжьих над войском нет, значит, никого из княжичей Святослав (опять тяжело выдавил) не прислал.
Пока не прислал, – уточнил про себя Ходимир. – Может и прислать ещё.
Русичей меньше. Почти в два раза меньше.
Но они стояли на месте, отдохнули, они и конницу могут в бой пустить. А они, – вятичи, варяги, полочане – всю ночь скакали, только изредка давая отдохнуть коням.
Ходимир закусил губу, вприщур глядя на вражье войско и на миг вдруг остро пожалел, что с ним сейчас нет половецких полков, что он решил сражаться отдельно от гурхана, не послушал Вадима, предлагавшего идти на соединение с Шаруканом.
На миг.
Ты сам от них отказался, – шепнул ему внутренний голос, который, как ни крути, чаще всего оказывался прав.
Да.
Сам.
Позвать их ты позвал, а воевать с ними вместе не захотел. Чистеньким захотел оказаться.
Двумя щитами поиграть, как варяги говорят.
Ну вот и поиграй, попробуй.
А с другой стороны на поляну, которая вот-вот должна была стать полем боя, глядел другой человек.
Рогдай, брянский наместник, черниговский боярин.
У страха глаза велики, – насмешливо подумал он, оглядывая неровный строй вятичей, расцвеченный разноцветными щитами. Строй понемногу выравниваться, но всё ещё колебался. – Две тысячи тут вряд ли наберётся, но полторы – смело. А может быть и больше даже.
Всё равно больше, чем у тебя, наместниче.
По краям строя ряды стояли ровнее, и Рогдай мгновенно понял, что эти вот вояки – самые опасные. Неясно пока, кто это такие, с такого расстояния не разглядеть, но понятно, что люди бывалые. Значки над ними разобрать было нельзя – ветер стих и они бессильно обвисли – не разглядишь.
Рядом вдруг возник невесть откуда запыхавшийся вестоноша.
– Ну? – нетерпеливо бросил наместник, вмиг поняв, что это та самая весть, которую он ждал больше всего.
– Близко уже, – ответил парень хрипло, облизывая сухие губы. – С пяток вёрст осталось, не больше.
– Передал, что я велел?
– Передал, господине.
– И что он?
– Скривился, – озадаченно и вместе с тем весело сказал вестоноша. – Видно, что не по нутру ему. Но послушал, согласился.
– И то добро.
В этот миг в войске вятичей снова заревел рог – быстро, прерывисто, словно звал куда-то. И впрямь звал.
Войско Ходимира нестройно качнулось (что-то неразборчиво заорали старшие) и двинулось вперёд, сначала нерешительно, а потом всё убыстряя шаг.
Выбросило на ходу густую тучу стрел, а потом и вовсе перешло на бег.
Сшиблись на середине поляны.
Воздух вокруг Богуша разом вдруг стал шумным и гулким. Свистели стрелы, звенело железо, трещало дерево, кричали люди – что-то неразборчивое и страшное – кто-то пел в восторге или от страха, кто-то матерился, кто-то орал имя своего вождя. Где-то невдалеке пронзительно и страшно ржали кони, гудела земля под ударами копыт.
Напротив него вдруг оказался огромный и страшный витязь-русич, с длинной секирой в руках, Богуш едва успел увернуться от тяжеленного удара – воздух взвыл под секирным лёзом. Не ему, Богушу, с его лёгким топориком, тягаться с этим чудовищем. Отрок отпрянул в сторону, вновь уворачиваясь и понимая, что не приведи боги ему споткнуться – тут и конец!
И словно накликал. Нога запуталась в густой траве, он рванулся, понимая, что уже не успевает, и земля словно сама выскочила из-под ног. Варяжко растянулся в траве, перевернулся на спину и обречённо замер, видя как взлетает над ним, блестя в лучах солнца, секира.
Но русич вдруг вздрогнул, как-то странно и нелепо перекосился на один бок, уронил секиру и начал падать. Из-за его спины как-то невероятно быстро выскочил Ратибор, Ратьша. С его нагого меча тяжело падали на примятую сухую траву капли тёмной крови.
– Чего разлёгся,
И отвернулся, в самый раз, чтобы поймать на щит, обтянутый красной кожей, копейный удар.
Богуша словно неведомая сила на ноги подняла и бросила вслед за московлянином, навстречу русским мечам.
Ходимир вырвался из боя в разорванной кольчуге, зазубрив и окровавив меч. Сбившись вокруг него, вои княжьей дружины отбивались от русичей короткими ударами.
Первый суступ заканчивался. Обе рати, огрызаясь и ворча, как два свирепых пса, расходились в стороны, отходили, оставив на поле десятка два убитых.
Вятичи отступили к опушке, снова равняли сбитый в неуклюжую и нескладную кучу строй. Русь тоже строилась, орали десятские, сотские и старшие дружин, ревели рога.
– Ни одного стяга не сбили, – с досадой сказал Вадим. Он опять был рядом с князем, весело косил глазом в сторону руси, обтирая кровь с мечевого лёза.
– На свои стяги погляди, – недовольно сказал Ходимир.
