Из четверых братьев Кэйхолл шестидесятилетний Донни был самым молодым. Следуя примеру отца, все четверо еще подростками вступили в Клан. Решение это далось им просто: так требовали традиции семьи. Позже Донни пошел служить в армию, воевал в Корее и успел немало поездить по миру. Со временем интерес к пылающим крестам у него пропал, и, покинув в 1961 году родной штат, Донни перебрался в Северную Каролину, нашел там неплохую работу на мебельной фабрике. Жил он сейчас в окрестностях Дёрхама.
Каждый месяц Донни отправлял в Парчман блок сигарет и небольшую сумму денег. Пару-тройку раз братья обменялись письмами, но поскольку эпистолярный жанр внушал обоим отвращение, переписка заглохла. О том, что ближайший родственник Донни оказался на Скамье, в Дёрхаме знали всего четыре человека.
У дверей Семнадцатого блока его обыскали и провели в «гостиную». Минут через пять туда же вошел Сэм. Братья крепко обнялись, а когда разжали объятия, то в глазах друг у друга с недоумением заметили слезы. Сложением и ростом оба были почти одинаковы, только Сэм выглядел лет на двадцать старше. Он присел на край стола, Донни опустился на стоявший рядом стул. Оба закурили.
— Есть что-нибудь обнадеживающее? — после долгого молчания спросил Донни, уже зная ответ.
— Ничего. Не удовлетворена ни одна апелляция, ни одна жалоба. Они пойдут до конца, Донни. Со мной расправятся. Запрут в камеру и накачают газом, как подопытного кролика.
Младший уронил голову на грудь.
— Мне очень жаль, Сэм.
— Мне тоже, но будь я проклят, уж скорее бы!
— Не говори так.
— Я сказал тебе правду. Устал жить в клетке. Возраст не тот, да и время подпирает.
— Ты не заслуживаешь смерти, Сэм.
— Это самое тяжелое. Дело не в страхе — все мы когда-нибудь умрем. Мерзко сознавать, что какие-то шакалы просто тобой попользовались. Победа останется за ними. Будут стоять и смотреть, как я корчусь. Подонки!
— Что говорит твой адвокат?
— Он испробовал все средства. Без результата. Хочу вас познакомить.
— Видел в газете его фотоснимок. Не очень-то он походит на нашу кровь.
— Он молодчина. Весь в мать.
— Голова варит?
Против воли Сэм улыбнулся:
— Не то слово. На редкость смышленый паренек. Все это здорово его огорчает.
— Он подъедет к тебе сегодня?
— Наверное. Остановился у Ли, в Мемфисе, — произнес Сэм с ноткой гордости в голосе. Судьба свела-таки его дочь и его внука, и они прекрасно ладят.
— Утром говорил с Альбертом, — сообщил Донни. — Он слишком слаб, чтобы приехать.
— Вот и хорошо. Мне он здесь ни к чему. Так же, собственно, как и его отпрыски.
— Альберт просто хотел выразить тебе свое уважение.
— Успеет сделать это на похоронах, если не передумает.
— Прекрати, Сэм.
— Слушай, ты и сам знаешь: никто по мне плакать не собирается. А кому нужна фальшивая скорбь? Вот от тебя кое-какую помощь я бы принял. Обойдется она в сущие гроши.
— Ну?
Обеими руками Сэм оттянул полы красной спортивной куртки.
— Видишь, в чем приходится ходить? Костюм этот здесь называют морковкой. Я не вылезаю из него уже почти десять лет. Вот в каком виде штат Миссисипи намерен отправить меня в путешествие на тот свет. Но, видишь ли, по закону у меня есть право иметь более или менее приличный гардероб. А ведь очень важно уйти туда в мало-мальски достойной одежонке.
Внезапно Донни ощутил ком в горле. Он попытался что-то сказать, но не смог выдавить и звука. По морщинистой щеке скатилась одинокая слеза, губы задрожали.
— Конечно, Сэм, — через силу произнес он.
— Видел в магазинах рабочие штаны типа джинсов? Я носил такие годами. Из плотной ткани цвета хаки?
Донни кивнул.
— Купи пару. И белую рубашку, самую простую, на пуговицах. Да, штаны должны быть тридцать второго размера. Плюс белые носки и какая-нибудь недорогая обувка. В конце концов, надеть-то все придется лишь один раз, так? Пойдешь в супермаркет, где с тебя сдерут за комплект долларов тридцать. Не разоришься?
Вытерев слезы, Донни заставил себя улыбнуться:
— Нет.
— Я буду выглядеть хоть куда, а?
— Где ты хочешь, чтобы тебя похоронили?
— В Клэнтоне, рядом с Анной. Ей, к сожалению, придется чуточку потесниться. Адам обещал все устроить.
— Что еще я могу сделать?
— С тебя хватит и этого. Обеспечь мне последний смокинг.
— Сегодня же.
— Ты единственный, кому все эти годы было до меня хоть какое-то дело. Писала тетка Барбара — пока не умерла, но письма ее всегда были такими сухими. Думаю, она корпела над бумагой только для того, чтобы не прослыть бездушной деревяшкой в глазах соседок.
— Кто такая эта Барбара?
— Мать Хьюберта Кейна. Не уверен, что она приходилась нам родственницей. До того как очутиться здесь, я вообще не знал о ее существовании, а примерно через полгода вдруг начали приходить письма. Думаю, старуха немало удивилась, выяснив о свойственничке в Парчмане.
— Да упокоит Господь ее душу.
Сэм хмыкнул. На память ему пришла некая забавная история из далекого детства, и через пару минут братья уже хохотали. Отсмеявшись, Донни вспомнил другую.
Незаметно пошел второй час их встречи.
