Как ни странно, но ему стало теплее: от тела Аконит исходил мощный заряд энергии, который в мгновении ока согрел отмершие косточки.
– Вы по-прежнему уверены, что видите лишь диковинный сон? Вы не хотите мириться с тем, что тело этого прекрасного мужчины принадлежит вам? – сладкий аромат этих слов, казалось, их можно съесть на десерт с шариком мороженого, настолько они были притягательны.
Сатин открыл глаза и первое, что он увидел – отражение своего лица в бутылке. Нет, не своего – то было лицо двойника из снов. Медленно отвел ладони от ушей.
Его карие глаза и короткие волосы. Сатин словно примерял на чужое лицо маску собственного.
– Присмотритесь, это ведь вы. Возможно, в этом теле поубавилось жизни… но оно еще согревается горячей кровью. – Фатум опустил свою узкую ладонь на его грудь, на колотящееся сердце.
– Если вас интересует моё мнение… – обронил Ли Ян, – кем бы ты там себя ни считал, голубь мой, но то, что вижу я, определенно мне нравится, правда, руки дрожат, да и чересчур бледен, но всё остальное – в самый раз.
– Что? То обаяние, которым вы гордились, теперь вам не в милость? – продолжал фатум певуче. – Не можете смотреть на себя в зеркало, так вы себе стали отвратительны? – Аконит наклонил его голову набок, как бы предлагая взглянуть на вещи под иным углом. – О, вы не правы! Я – дарование, ваше дарование. Меня нет, пока вы не верите в меня, но вы не сможете не верить себе, глядясь в зеркало.
Существует некий чертог. Там ожидают своего часа особенные души в обличии детей. Эти дети отличаются от земных. Данное людям от рождения тело, очень непрочное, с множеством изъянов, в человеческом понимании. Не правда ли оно доставляло вам массу хлопот? Нет, тот человек, которого вы видите, не ваш двойник, он даже не брат вам. Бытует поверье, что раздвоение души – это следствие отказа от себя.
– Досадно. Жаль, что ты не можешь ненавидеть меня, только потому, что я похож на моего придурка-брата. – Ли Ян безрадостно рассмеялся. – Если бы ты меня ненавидел, стало бы легче, поверь. Знаешь… когда попадаешь в Царство мертвых, приоритеты ощутимо меняются. Можно сказать, становишься совершенно другим человеком. Всё, что волновало при жизни, уже не имеет прежнего значения.
Китаец попытался дотронуться до его волос, но пальцы прошли насквозь. Ли Ян отдернул руку и пожал плечами: во всех движениях парня присутствовала некая замедленность. Заметив его взгляд, мертвец объяснил:
– Будучи мертвым, за безнадобностью пропадают все телесные рефлексы, в том, чтобы пожимать плечами, улыбаться, вертеть головой, уже нет нужды, хотя тело еще помнит эти движения, но шевелится только по привычке. Когда я стану привидением, если, конечно, этому будет угодно случиться, то прекращу двигать конечностями, а может, и вовсе забуду, как это делается по-настоящему.
Сатин не хотел в один прекрасный день увидеть приведение по имени Ли Ян Хо.
– Я здесь, – парень окинул взглядом помещение ресторана, – долго не задержусь. У тебя своя дорога, у меня – своя. Хотя, наверное, я сам виноват… Не приходи на мои похороны, не хочу тебя там видеть. На дурацком кладбище. Наверняка пойдет дождь.
Уголки тонкогубого рта Ли Ян скривились.
– И забери вот это. – Парень раскрыл полупрозрачную ладонь, на которой едва заметно трепыхалось человеческое сердце. И хоть рука Ли Ян оставалась бестелесной, сердце было материально. Китаец сбросил на его ладонь влажный теплый сгусток. – Мой пустоголовый брат отдал его мне, словно его сердце может для меня что-то значить, а оно должно принадлежать тебе. Это – сердце Тео. Мой брат – влюбленный дурак, а кто, когда любит, не совершает глупостей? Это всё, чего я прошу у тебя, – позаботься о нем, раз уж я не смог этого сделать в свое время. И еще… Сатин, вспоминай меня изредка.
Какое-то время они просто смотрели друг на друга, а после, осторожно высвободив пальцы, Ли Ян убрал руку и завел свой долгий монолог:
– Вспоминай меня, можешь иногда позлословить на мой счет. Прими мою смерть как должное. Этому необходимо было произойти.
Аконит откинулся на спинку стула. Ли Ян прикрыл огонек зажигалки ладонью, закуривая новую сигарету, щелкнул крышкой и выдохнул дым.
– Просто будь счастлив, не запирай себя в темной чулане. Ведь самый важный момент для подлинного счастья, только этот. Ну всё, цыпа. Проваливай-ка ты в свою Хямеенлинну. Там еще осталось много живых дурней, которым ты нужен. Это же надо так!.. То, что ты вытворяешь, Сатин… – убрав одну руку в карман джинсов, и отставив другую с зажатой между пальцев сигаретой, парень нагнулся над столом, слегка приблизив своё лицо к его, – это уму непостижимо! Ты сам стал как приведение!
Сатин осушил бокал, чтобы унять жажду. Напряжение проходило. В голове стояла тишина.
– И всё же я хочу, чтобы вы поели. Ли Ян, будь так добр, принеси что-нибудь горячее, – распорядился Аконит.
