– Не знаю, слегка распорю с боков, укорочу рукава, придумаю, чем сделать пару надписей на спине, что-то в стиле «не гать на чужой территории». Галстук надо будет закинуть на плечо, – сказала девушка, показывая руками, что сделала бы, – а наперед и лацканы пошли бы стразы либо металлическая крошка. От пуговиц избавиться и носить с обтягивающими брюками. Ну как?
– Тогда по окончанию твоей работы мне захочется забрать его обратно… А это еще что? – мужчина на треть выдвинул свернутый плед, оказавшийся на нижней полке. Распрямляясь, он оправил брюки и повернул к Берни лицо. – Приходи к нам в субботу, мы приготовим на ужин что-нибудь особенное.
Перехватив его взгляд, адресованный Бернадетте, Фрэя захотела вмешаться. Сатин не заметил, как положил конец недавней идиллии. Разве он не понимает, что играть на чувствах девочки нехорошо? Берни не сводила с него глаз, наверняка, пытаясь вычислить, всерьез её приглашают на ужин или нет. Подкупил ребенка шелковым голосом и улыбкой.
Фрэя встала, с шумом двигая стул, и развернулась, собираясь уходить.
– Ты хочешь сказать, забыл, что к нам на ужин придет Аулис? К тому же… нет, никак не получится: в субботу я собиралась остаться у Берни на ночь. То есть нас ни для кого не будет дома.
При всей любви к подруге, Фрэе совсем не хотелось потакать капризам Сатина. Сначала тихий дружеский ужин, потом «мне не хватает ласки», а потом что?
– А если начнется гроза?
– Сатин, я уже не маленькая и гроз больше не боюсь.
Что было маленькой неправдой. В их семье страх перед громом и молнией был врожденным.
– А крошечное землетрясение тебя не испугает?
– Пап, ну хватит. Такое случается раз в жизни, или ты думаешь, нас теперь будет сотрясаться регулярно?
– К тому же нас будет двое. Может, еще позовем девчонок… – нашлась Бернадетта.
– Я не останусь на ужин. И доберусь до её дома засветло, обещаю. Почему ты ко всему придираешься? Да, и скажи своему дружку Велу, чтобы он ко мне не лез, он со мной заигрывает – это ужасно бесит! Я так до конца жизни останусь «скрытым пользователем», хоть совсем не появляйся! Он появился у меня в журнале как участник, нафиг он мне там нужен!
– Если бы ты родилась парнем, я предложил бы тебе разобраться с ним как мужик с мужиком, а поскольку ты моя дочь, я говорю: не давай ему повода с тобой заигрывать.
– Да, очень умно. Я не даю! Ну раз на этом всё, мы пошли.
Фрэя решила, что пора сворачивать удочки, поплавки и прочее, иначе Сатин снова найдет, к чему привязаться. Она еле вытолкала подругу за порог, та была всецело захвачена созерцанием звезды. Холовора выудил потрепанный кожаный портфель и щелкнул застежками. Бернадетта замешкалась в дверях, вероятно, увидев в гостиной Янке. В комнату сквозь опущенные шторы пробивалось тусклое утро, Фрэя краем глаза уловила силуэт Янке на диване. Между разложенным диваном и окнами в садовых плетеных креслах виднелись комки сваленной одежды. На лицо спящего падала тень.
– Тогда, быть может, заглянешь к нам в другой раз.
– Ты придешь в школу на спектакль?
Бернадетта замерла в ожидании ответа. Сатин прекратил поиски и взглянул на дочь.
– Завтра двери открыты для всех. Приходите с Рабией. Пока Рабия болеет, Тахоми все равно фактически всё делает одна, за кафешкой приглядит она.
– За «кафешкой»… – повторил Сатин, усмехнувшись. – Не могу, завтра у Персиваля окно, было оговорено, что придем мы с Рабией.
– Понятно…
Ступени крыльца заскрипели, замок в двери черного хода щелкнул, и на веранду поднялась Рабия в платье и сандалиях.
При виде матери сжалось сердце, её кашель не проходил.
– Как вас здесь много, – оглядывая присутствующих, улыбнулась Рабия. – Привет, Берни. Как твоя мама?
– Она сейчас дома, ждет, пока её снова вызовут, – безрадостно сообщила девушка.
– Она рискует оставлять тебя одну?
– Говорит, что-нибудь придумает, если ей позвонят, но я уверена, она отправит меня к деду с бабкой.
– Дорогой, ты слышал, до чего из-за работы доходят некоторые женщины, оставляют детей под свое усмотрение, когда в городе разгул преступности. Ты уходишь?
– Собираемся сходить в фотоателье, когда она проснется, нужно сделать фотографии на паспорт. Сейчас у меня встреча. – Сатин провел по волосам жены – вчера Рабия сделала стрижку, укоротив прямые темные волосы до плечей, сказав, что с её темпом жизни длинные волосы доставляют массу хлопот. – Можешь открывать лавку, я сам займусь оформлением документов.
– Целовать не буду, сам понимаешь, – замахала рукой женщина.
– Ты заболела?
Фрэя с матерью обернулись на голос Бернадетты, Сатин поднял голову.
– Да, милая, слегка простыла на сквозняке. Не хочу перезаражать вас всех. Послушай, у меня подруга – фотограф. Сатин, тогда лучше пойти к ней, я напишу тебе адрес, – прикрывая рот платком, которых она с собой носила как минимум два, сказала Рабия. – Только не приводи потом госпожу Мякеля к нам в дом. Не хочу, чтобы она ходила по моим цветам, их и так все посшибало, от семян ничего не осталось.
– Мы в школу, – пробубнила Фрэя, передумала и, закрыв дверь гостиной, пересекла веранду. Уже спускаясь с подругой с крыльца, услышала голос отца:
