– Хочу, чтобы вот эта штука заработала как надо, – мальчик спустил ноги с кровати и подался вперед, показывая брату заедающую деталь.
Приняв коробку двумя руками, Эваллё опустил её на скрещенные колени. У брата были толстым слоем подведены глаза, шею облегало ажурное украшение. Тот же черный кардиган, что был утром. Заметив его пристальный взгляд, парень ободряюще улыбнулся. Перед внутренним взором одна за другой вставали сцены сегодняшней ночи, и то с какой неконтролируемой страстью они целовались. Похоже, никто из них не спешил делать первого шага, чтобы прояснить ночной инцидент. Хотелось поговорить откровенно, но при виде Эваллё, все подходящие слова куда-то задевались. Тут как нельзя к месту вспомнилась совместная фотография Аулис и Эваллё на рабочем столе компьютера, и Маю окончательно сник.
– Хочешь раскрою тайну? – теплый голос брата нарушил мысленный диалог с совестью.
– Хочу, – натянуто выдал Маю, не представляя, откуда ждать раскатов грома.
Нагнетая эффект, Эваллё нарочито медленно отставил игру на деревянный стол для рисования.
Маю отключил плеер и снял наушники.
– Поскольку ты первый, с кем я делюсь, я жду твоего мнения, – заявил брат, поворачиваясь к Маю спиной. Пальцы отогнули подол кардигана, оголяя поясницу, и мальчик ощутил нечто среднее между резким толчком в спину и ударом по щеке.
Живот мучительно стянуло. Бросило в жар, тут же джинсы натянулись, просто благословение, что Эваллё отвернулся и не мог ничего увидеть.
На светлой коже брата, прямо над линией толстого ремня чётко и ясно вырисовывалась черная татуировка – плавный, растянутый узор пролегал через поясницу, по краям закругляясь двумя раскрывшимися бутонами.
– Узор имитирует абстрактное изображение сплетенных стеблей и листьев. Эти цветы – фиалки.
Эваллё обернулся вполоборота. Теперь участок поясницы, где в прямом смысле расцветала татуировка, станет привлекать внимание, даже с одеждой, как будто Маю было мало навязчивых мыслей о брате.
– Сделал сегодня днём. Приурочу татуировку к подсчету месячной выручки от «Шоколадницы».
Его брат прямо мечта извращенца. Маю старательно подбирал слова, но на ум приходили только нецензурные выражения. Слегка наклонившись вперед, подросток скрестил руки на коленях, пряча стояк. От движения плотная ткань сильнее поприжала, и Маю поймал себя на том, что задышал чаще.
– Зачем ты её сделал? Это пошло, – осадил он брата, думая при этом о цветущем поле, полном желтых одуванчиков, а не о жгучей сексапильности нательных рисунков – именно такую ипостась они и принимали на теле этого… этого… психа.
Оправив одежду, Эваллё развернулся к нему.
– Когда ты будешь садиться, футболка будет задираться, и всем станет видна татуировка. Почему бы тогда сразу было не написать, – Маю вскинул руку и начертал в воздухе: – подойди ко мне сзади. Ведь люди бывают разные, и что ты имеешь там какой-то разряд по борьбе или цветной пояс, еще не значит, что ты справишься с каждым, кто начнет распускать руки. Ты думаешь, такой крутой, а какой-нибудь мордоворот-гопник запросто переломил бы тебя пополам, ты ведь такой худощавый. Ты бы еще на заднице сделал, честное слово… – мальчик хмыкнул, губы задрожали от еле сдерживаемого смеха.
Удивленно слушавший вердикт брат, однако, так легко не купился, всем своим видом подразумевая, что прекрасно осведомлен – нужного эффекта он добился.
А вздумай Маю сделать себе подобную тату на пояснице или даже спереди, выглядел бы также пошло? На радость таких как Ионэ.
Валька, конечно, не мог не заметить лишнюю складку чуть ниже пояса, которой там, в принципе, не с чего было возникнуть.
– Маю…
– Ну что?
Брат изучал его недолгое время, пока мальчик с замиранием сердца ожидал продолжения.
– Маю, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если узнаю, что тебе сбывают анашу? – Эваллё опустил взгляд и нагнулся корпусом вперед, так, что их лица сблизились. – Да от тебя еще пивом тянет… Ты принять, что ли, уже успел? Ну хорош…
– Валь, Валь, я хочу спать без кошмаров, – выпалил Маю, замечая, как проступили желваки на лице брата. – И это не анаша.
Парень поднялся с кресла и, оправдывая худшие опасения, потянулся к полке над компьютерным столом, где были наложены пачки сигарет, припрятанные за учебниками.
– Полудурок шестнадцатилетний! – переложив мешающиеся учебники на стол, Эваллё выгреб упаковки из углов и начал остервенело швырять в корзину для бумаг. – Решил, раз между нами такие замечательные отношения, я буду смотреть, как ты себя травишь?
Участь сигарет совершенно не трогала, но от реакции брата сделалось по-настоящему гадко.
– Валь, я с тринадцати лет курю… если тебе так это неприятно, я не могу бросить сразу же… Ну прости меня, Валь. Пиво я, кстати, не люблю.
– Можно подумать, что ты рос в семье алкашей, что уже с тринадцати начал тянуть в рот всякую дрянь!
Маю вытер губы рукавом и в растерянности глянул на корзину в руках брата. Среди бумажного мусора выделялись красные нераспечатанные упаковки сигарет. Удерживая корзину пальцами одной руки, Эваллё пересек комнату и почти бросил ту на пол у входа.
