Умоляя брата уйти, Эваллё, видимо, пропустил какой-то знак. Рядом оказался тот парень в военной форме, единственный не похожий на остальных. Легкие наполнил пробивной запах кислятины и табачного перегара.
Пугало лишь то, что пусти кто кровь, и он уже не сможет защитить Маю, не говоря уже о том, чтобы выручить собственную шею.
Однако «вояка» не собирался нападать на мальчика, а оказался рядом с Эваллё и в прыжке нанёс молниеносный удар в солнечное сплетение. Как шайбой в третьем классе на физкультуре.
Маю вскрикнул, и старший брат медленно, сколько хватало сил, не дыша перевел взгляд в его сторону.
Устоял на ногах. Точно всосал весь воздух из резинового шарика – не вздохнуть, не пискнуть – только при этом обожгло болью. Сгибаясь пополам, покачнулся так резко, что уткнулся головой в грудь «вояке», тот лишь поднял руки, даже не пытаясь подхватить или оттолкнуть.
– Обыщите его, у этой суки может быть диктофон!
Как в замедленной съемке Эваллё повернулся на голос Лекки. Дуло пистолета переместилась на съежившуюся у стены фигуру Маю. В ту же секунду Эваллё схватили за плечи двое парней. Его били до тех пор, пока он не прекратил сопротивляться. За это время он не мог видеть Маю, но слышал, как тот матерится.
– Только попробуй к нему хоть пальцем прикоснуться…
– А если не только пальцем, что будешь делать? – крикнул ему вожак, вскинув лицо.
– Нет, не тронешь, – прохрипел Эваллё.
Незнакомый парень со светлыми усами и тонкой бородой вдарил Эваллё подошвой по яйцам. Сам не помня как, Холовора оказался на полу в полуобморочном состоянии. Выждав, пока он прекратит стенать, парни принялись ощупывать его одежду.
Пьяный схватил мальчишку, а тот всё смотрел на старшего брата. Лекка преодолел разделяющие их с Маю несколько метров. Вожак стиснул подбородок мальчика, и сквозь пелену на глазах Эваллё увидел дрожащие в глазах брата слёзы.
– Поплачь, сделай одолжение.
Маю дернулся что было сил, на подбородке остался красноватый след от хватки. Пьяный заломил ему левую руку. Мальчик нагнулся вперед, став неправдоподобно смирным. Светлые, почти белые волосы свесились вперед.
– Он чист, – сообщил один из парней, шаривших по одежде Эваллё.
– Впервые вижу, чтобы слёзы так мерцали. Не лишай нас удовольствия, приятель, покажи, как они скатятся по щекам, а?
Лекка присел на корточки напротив согнувшегося Маю. Тот ощутимо надравшийся байкер спокойно мог вывихнуть брату руку. Вожак подал сигнал взглядом, и пьяный еще сильней заломил руку назад, но Маю стоически вытерпел, не проронив ни звука. Повисло напряжение.
– Не упрямься, Мяу, – Лекка наставил дуло пистолета прямо в лоб Эваллё, лежащего на животе. Зажатый двумя крепкими мужиками, тот ничем не мог помочь брату. – Видишь, ему не до тебя сейчас. Просто покажи, как ты умеешь плакать.
Мальчик ошарашено глядел на брата.
Следующее тот уже не видел – с обеих сторон посыпались удары, уткнувшись лицом в пол, выложенный плиткой, Эваллё неожиданно остро осознал свою связь с телом. Отбитые места горели огнем, голова раскалывалась от боли. Чья-то мощная подошва съездила по пальцам. По лицу его не били, и на мгновение удалось приоткрыть глаза. Лекка опустил ладони на плечи Маю и встряхнул того, как нашкодившего ребенка.
– Твое промедление дорого обойдется брату, решай.
То, что с него сдернули плащ, парень понял, только увидав этот плащ на полу перед собой. Однако он еще мог владеть своими ногами, и когда один переворачивал его на спину, а другой пытался задрать кардиган, Эваллё согнул ноги в коленях и, оттолкнувшись ступнями, зажал голову «бородача» бёдрами. Это был любимый манёвр – не нужны были ни руки, ни голова, и Эваллё насладился сполна, поставив байкера в невыгодное положение.
– Ах, блять… – ублюдок поперхнулся и захрипел.
Эваллё сжимал и сжимал бёдра, лицо парня из серого становилось красным, как яблоко. Тот пытался разжать тиски. До слуха доносился пьяный гогот. Да, человек задыхается – очень смешно. Эваллё только не находил повода для веселья.
Второй байкер, до того обыскивавший его, пнул Эваллё в живот, да так, что в голове помутилось. Но прежде, чем утратить соображение, Холовора успел разжать бёдра и, вскинув ногу, засвистеть мысом сапога тому в область рёбер. В животе точно провернули сверло, от любого движения боль утраивалась. Раскинув полусогнутые ноги, Эваллё вяло перевалился с одного бока на другой, давясь кашлем и задыхаясь.
– Эваллё, слева! – услышал он голос Маю.
Первый опомнился после удушья и неуклюже дёрнулся в сторону Эваллё.
