«Раз между нами такие замечательные отношения», значит? Отлично!.. Все равно брат не сможет отобрать у него каждую недокуренную пачку. Маю поспешно направился к лестнице, мечтая исчезнуть, прежде чем брат ляпнет что-нибудь очень обидное. Последние метры подросток преодолел бегом.
Проходя мимо стройки, где вовсю шли работы по возведению четырехэтажного Сити-центра, Эваллё ощущал, как чей-то взгляд покалывает затылок.
С третьего этажа доносилась истеричная музыка. Здание ТЦ представляло собой улей с множеством голых блочных стен. Часть этажей огораживала фанера, а часть – завешивала сетка цвета плесени. На верхнем этаже висела цепь, страхующая работников от падения. Этажом ниже, среди черных провалов этажей похожий на опиумные выделения горел бледно-сиреневый свет. Чтобы подступиться к боковому входу, надо было перейти через огромную лужу по деревянному настилу.
Огромные ворота были заперты.
Больше не в состоянии притворяться, что не замечает слежки, парень остановился. Через мгновение подтвердились худшие опасения, когда из темноты в свет фонаря вынырнула знакомая фигура.
– Я не отпущу тебя на встречу со всяким быдлом, – ультимативно заявил младший брат. Его светлое пальто чётко вырисовывалось в оранжевом свете. Короткие русые прядки мокли от снега и путались на ветру. – Что могут быть за личные интересы у моего брата и каких-то мордюков?
– Иди домой, – бросил Эваллё, игнорируя протянутую руку подростка. – Завтра поговорим.
– Хрен тебе, ясно?! – озлобился Маю. – У тебя даже ножа с собой нет! Прям такой крутой… тоже мне мачо выискался, – издевательски протянул мальчишка, нагло сверля его взглядом.
– Как и чувствовал, что это ты залез в мой компьютер.
Даже не требовалось спрашивать – зачем брат это сделал. Отогнув манжету плаща, Эваллё незаметно скосил взгляд на запястные часы: почти восемь…
– А мне похер, слышишь! Какую часть слова «похер» тебе повторить?
У Маю задрожал голос и, впихнув в зубы сигарету, тот развернулся боком.
Брань в устах младшего брата Эваллё не переносил ни под каким соусом.
– Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне?
Мальчик зябко поежился, но промолчал.
– Маю?
– Ты не оставил мне вариантов, – ответил наконец подросток, бросив строить из себя обиженного.
– И чем же? Я не давал повода разговаривать со мной как с мусором, – в собственном голосе промелькнуло раздражение, которое бывает, когда человек начинает терять самообладание. – Не понял меня? – медленно, буквально по слогам разжевал парень и, не надеясь, что брат его послушает. – Я сказал – иди домой.
И хотя он запросто перелез бы ворота, Эваллё целеустремленно направился в обход.
– Неудачное ты выбрал время для остроумия. – Маю по пятам преследовал его. – Зачем ты идешь туда? Это всё из-за сраных наркотиков, да? Ты что, совсем ничего не понимаешь? Не понимаешь – да мне плевать на наркотики, дело совсем не в этом.
Парень резко замер и обернулся. Холод помогал немного отрешиться от злости.
– Тогда в чем? – Эваллё убрал с лица прядь волос, дожидаясь ответа.
– Мы же братья, мы не должны стараться насолить друг другу, – пробормотал Маю.
– Давай катись! Беги домой.
Как бы больно не было, если не вытащить пулю сейчас, можно и вовсе остаться без ноги.
– Перестань ломать комедию! Я так не могу! Я не могу тебя бросить! Чертов камикадзе, а если с тобой что-то случится, что мне тогда сказать остальным?
– Выдумаешь что-нибудь, про экстернат или про пришельцев, – отрезал парень и, судя по потемневшему лицу Маю, попал в десятку. – Сатин поверит любой глупости, какую ты ему скормишь. Он даже попросит тебя описать всё в подробностях!
Эваллё внутренне подобрался: кто-то выглянул с третьего этажа – стоя спиной к зданию, брат видеть этого не мог.
В глазах Маю стояли слезы, белки глаз блестели в темноте, словно бриллианты. Братишка все равно пошел бы за ним, невзирая на все его уговоры, проигнорировал бы и угрозы.
– Я не хочу с тобой сориться. Как же ты не прав, Валька… ты…
– Я не прав потому, что еще живу с вами.
Довести брата до слез не входило в планы на вечер. За что ему это?! Правая ладонь сжалась в кулак. Со всего маху Эваллё заехал по стене здания, давая волю накопившейся злости. Он не может… просто не может причинить брату боль. Чтобы окончательно не изменить решимости, парень сдавленно процедил, провожая взглядом текущую по щеке Маю одинокую слезу:
– Назови, что хочешь, любое абсурдное желание, которое взбредет в голову, но ты должен сейчас уйти.
– Тогда пойдем со мной.
– Нет!
– Я скажу, что ты меня домогался, и тебе дадут условно пару лет.
– Говори, – Эваллё спокойно выдержал взгляд Маю, – а я в свою очередь добавлю, что при первой же возможности повторю это снова, но уже не обойдусь одними губами. Передай родителям мои слова, давай… Чего же ты медлишь, киса?
– Ты вконец самоубийца?!
– Боишься, что нас разлучат, и некому будет научить тебя азам однополого секса?
– Заткнись, мудак ты чертов!
Кулаком грубо потер глаза и бросил сигарету себе под ноги.
