Полицейский согласно кивнул, но всё же обвел высокого иностранца настороженным взглядом, потом её, и документов даже не потребовал.
Лим-Сива, самый трезвый на вечере, согласился их подвезти, предоставив гостей жене. Сатин оторвал взгляд от дисплея сотового и посмотрел на совершенно седой затылок друга. По дороге в клинику Михаила Персиваля, Сатин прокручивал в голове телефонный разговор с Тахоми. Рабия сидела рядом, на заднем сиденье, время от времени хватая его за руку, то ли таким образом пытаясь его поддержать, то ли желая сама успокоиться.
– Ты поговорил с Маю?
– Что? А, да… Отвез его в «Данкин Донатс».
Знакомая уже на сегодня пробка, и Сатин потянулся вперед, указывая, куда следует свернуть. Лим-Сива послушно следовал его указаниям, пока не показалась детская площадка. У центрального подъезда клиники стоял джип. Они еще не успели затормозить, а Холовора уже распахнул дверцу, выскакивая из машины. Глоток ледяного воздуха тут же расчистил всё в голове. Следом из машины выбралась Рабия.
Он же теперь себя до конца жизни винить будет, из-за этого вечера, из-за того, что напивался и страдал по утраченной любви, в то время как Эваллё задыхался. Такой мразью он себя еще не ощущал.
Рабочий день давно закончился, в коридорах не было видно посетителей. А вот Маю и Тахоми, разговаривавших с незнакомым врачом, он заметил еще издалека. Маю с целой гаммой эмоций смотрел на закрытую дверь у врача за спиной. Янке сидела в стороне, почти неприметная в затемненном крыле коридора.
То, что его верхняя одежда осталась в машине Лим-Сивы, Сатин заметил, только когда пробежал половину коридора.
Цокот каблуков жены гулко резонировал от полов. В вечернем платье и лайковых сапогах Рабия смотрелась здесь неуместно. Желание увести супругу было таким же всеобъемлющим как горечь собственной вины перед сыном.
Да и он сам… Что за отец? Чем он занимался, когда у Эваллё произошел рецидив?.. Запустив пальцы в волосы, свободной ладонью, что есть силы, врезал по стене.
– Где мой сын? – первой спросила Рабия.
– Прошу спокойней. К нему нельзя, – предупредил сотрудник клиники безмятежным до омерзения тоном, отчего тут же захотелось обматерить весь персонал больницы. – Валентин Холовора, возраст девятнадцать лет. Ваш сын? – зачем-то уточнил сотрудник. На бейджике значилось трудно запоминаемое имя и подпись «ассистент». – Валентин, Эваллё – как правильно?
– Да, это он, Эваллё, – произнесла Рабия.
– Что же вы, родители, не интересовались здоровьем своего ребенка?
– Персиваль там? – сразу спросил Холовора. Его больше волновало, что к сыну подпустят незнакомого врача, чем бестолковый разговор.
К ним уже шёл Лим-Сива.
– Да. Михаил Персиваль просил передать, что когда вы появитесь, чтобы ждали в коридоре. Он сам к вам выйдет, как только закончит.
Маю отошел прочь и плюхнулся в кресло, скрестив руки на груди.
– Как вы долго ехали… – сокрушалась Тахоми. – Мы места себе здесь не находили.
– Пришлось объезжать пробку, – объяснила жена, а Сатин, дождавшись, когда врач скроется за дверью, заглянул в палату. Сквозь поперечные жалюзи, огораживающие палату, он увидел Персиваля. – Лим-Сива живет на другом острове. Мы не ожидали, что нам придется срываться и ехать сюда.
Седой музыкант опустил руки ему на плечи.
– Я поехал. Удачи.
– Разумеется, поезжай. Извинись за нас перед гостями.
– Какие извинения? У тебя сын в больнице.
– Черт, я забыл взять координаты Яри…
В голове была каша, Холовора теребил воротник.
– Сатин, успокойся. Будь рядом с Эваллё, не думай сейчас о группе.
Лим-Сива поджал губы и улыбнулся ему, потом мазнув глазами по Янке, попрощался со всеми. Бросив напоследок:
– Твоё пальто я повешу в гардероб. Удачи.
Сатин прошел по коридору, не сводя глаз с палаты. Почему жалюзи не опустили – было загадкой, но так он хотя бы мог видеть своего сына, пускай и через стекло.
– Я когда звонила, мы были уже на полпути сюда.
Слушая, разговор жены с сестрой, Холовора вглядывался в происходящее за дверью. Уложенный на койку с высоким подъемом и перекладинами Эваллё от шеи и дальше был огорожен ширмой. Кислородная маска накрывала лицо, волосы были собраны под больничную шапочку, глаза – плотно сомкнуты. Уперевшись рукой в стену, Сатин опустил лицо.
– Сама-то я не помню этот адрес наизусть, вот хорошо, что Маю знал, а то пришлось бы дожидаться скорой.
Сатин поднял голову и оглянулся на сына, тихо сидевшего с замороженным лицом, только влажные, блестящие глаза оставались живыми. Рабия тоже перевела взгляд на мальчика.
Ну конечно Маю помнил, где находится клиника Персиваля, они только сегодня путешествовали сюда.
Тахоми начала пересказывать всё то, что успела сказать ему по телефону.
