– Михаил скоро освободится, пожалуйста, будьте здесь, – раздался голос ассистента, о существовании которого Сатин порядком подзабыл, и, отперев дверь соседнего кабинета, врач скрылся в темноте. До того, как дверь закрылась, прозвучал щелчок, должно быть, зажгли свет.
Не произнося ни слова, Рабия последовала за сестрой.
Сколько проблем способен подкинуть один-единственный день…
Мгновение, что он провел в одиночестве, показалось вечностью. Подойдя к приоткрытой в мужской туалет двери, уловил отголоски бормотания Маю и разговора двух с половиной женщин – их голоса звучали хрипло и чуть надрывно, точно за минуту до этого они о чем-то яростно спорили друг с другом. Тут стал отчетливо различим еще один звук – сдавленный шепот сквозь плач.
– …весь день от еды отказывался… утром еще выглядел вполне здоровым…
В дверном зазоре была видна левая сторона зареванного лица Маю. Мальчик забрался с ногами на стул под окном, забранным решеткой, и обхватил колени руками.
Нетвердым шагом Сатин добрел обратно до палаты сына – дожидаться, когда выйдет Персиваль. Чтобы еще больше не изводить себя, решил попробовать расслабиться. В данную минуту от него ничего не зависело, оставалось только как-то пережить этот период. Мужчина вернулся на диван и опустил локти на колени. Вина Маю в происходящем есть и состоит она в том, что вовремя не рассказал про драку, возможно, если бы Эваллё сразу оказали классифицированную помощь, вечером не пришлось бы везти парня сюда. Сцепив пыльцы в замок, прижался теплым лбом. Чем меньше времени Эваллё проведет в больнице под чужим присмотром, тем лучше. Пока сына не выпишут, совершенно точно о покое придется забыть.
За время ожидания невольно задремал.
Приснился тот самый ассистент, уплетавший человечье сердце, Сатин был на все сто процентов уверен, что сердце принадлежало когда-то Эваллё. Придерживая влажный пульсирующий орган вилочкой и орудуя хирургическим ножом, док разрезал его на мелкие влажные кусочки и отправлял в рот, время от времени поглядывая на Сатина. При этом его десны выдавали будто искусственно усиленные динамиком булькающие звуки. Следом за братом в палату к ассистенту отправился Маю, отчаянно вырываясь и крича.
– Здесь лучше не спать… Слышишь меня? – призвал его знакомый голос.
Сатин медленно раскрыл глаза, точно и не спал вовсе, а сон – просто навязанный эпизод из кино. В метрах в двух от него стоял Персиваль в белом халате и черном свитере, как священник или ангел возмездия. Доктор выглядел устало и буднично.
– Всё в порядке, – Персиваль сел с ним рядом, положив левую руку на подлокотник, правой – потрепал Сатина по плечу, – парень крепче, чем ты думаешь.
Михаил слегка улыбнулся ему, зажигая крохотный луч света в душе.
К ним направлялась Янке, одна – значит, жена с сестрой сейчас успокаивали Маю.
После кошмара Холовора мечтал лишь о том, как облиться ледяной водой. Накинув на плечи удобно подвернувшийся плед, мужчина поймал себя на мысли, что вглядывается в полумрак в дальнем конце коридора, надеясь увидеть Рабию, которая перестала сердиться на него, или пришедшего в себя Маю.
– Откуда взялся этот плед? – машинально спросил у Янке, потирая веки.
– Эваллё сильно знобило.
Сатин проверил исправность наручных часов.
– Фрэя уже вернулась домой?
– Давай я позвоню, – предложила Янке, на ходу погружая ладонь в свою сумку. – Пускай не волнуется. – Не дойдя до них шагов десять, она остановилась. Когда телефон был найден, Янке подняла взгляд на Персиваля и кивнула. – Сатин, решите, кто остается с Эваллё на ночь. Тахоми просила передать, что ей завтра нужно работать.
Звук шагов стих, и мужчина поднял глаза на закрытую дверь палаты, погруженной в темноту, только у самой койки горел бледный светильник. Умеренный свет в коридоре придавал обстановке домашний вид, но не добавлял уюта, как не могло быть уюта в любой другой клинике.
– Ты на самом деле считаешь, что он выкарабкается, или это сказано только для того, чтобы мне стало легче?
– Если мы не найдем способ, как ему помочь, дотянет… лет до тридцати, – сознался Персиваль, и Сатин, всё еще упираясь локтем в колено, накрыл глаза ладонью. Стремясь избежать неловкой ситуации, слегка наклонил голову, точно намеревался ополоснуть лицо. Позволить себе психануть в присутствии Персиваля он не мог. – Любое такое временное помрачнение может оказаться страшнее предыдущего, ты должен понимать это. Разумеется, здесь следует учитывать его врожденную выносливость, Валентин очень одаренный парень в физическом плане – он обладает колоссальными восстановительными возможностями. Не нужно его недооценивать. С другой стороны, если тело научится самостоятельно справляться с встающими перед ним трудностями и контролировать последствия, возможно, мы получим ответ на твой вопрос.
Холовора вытянул ноги и навалился на подлокотник, глядя в матовую ленту полов.
– Всего одиннадцать лет.
