– Наследство, – односложно ответил он после долгого раздумья. – Когда вы гостили у меня дома, вы интересовались матерью моей дочери, – Икигомисске продлил паузу, тасуя трубочкой лед в стакане. – Всё довольно просто, она упала в шахту и разбилась, пару лет назад.
– Вы решили в тот момент, что я пытаюсь вас задеть? – вдруг дошло до неё. Фрэя готова была взять все дурные мысли обратно, если бы это улучшило её положение в глазах Икигомисске.
– Нет. Но я не имею обыкновения распространяться об этом.
– Мне интересно, почему, господин Икигомисске, вы приняли приглашение.
– Тогда вам будет интересно… – Моисей блуждал взглядом по её лицу. – Я хотел бы с вами встречаться, но, конечно, я должен спросить прежде.
Девушка почувствовала, как у неё нервно задергался висок.
– Хочу сказать… что касается господина Икигомисске, я сомневаюсь, что мне это нужно.
– Моисей, – ласково поправил японец, нисколько не огорчившись, фактически услышав от неё отказ.
Он медленно поднес палец к своим губам. Каждое движение было выразительным, как у актера немого кино, словно он ставил целью сказать много больше, чем мог выразить устно.
– Не забывайте, я немного читаю по губам.
Вот почему он предпочитает японский, так ему легче понимать.
– У вас выбирает женщина – там, откуда я родом, совсем другие порядки – за нас выбирает родня. Но я хочу, чтобы инициатива исходила от меня. Для меня также имеет значение, чтобы у вас была возможность убедиться в правильности своего выбора.
Ткань просвечивала темные пятна рук. Хрусть и ей придет конец. Один взгляд на его атлетическую фигуру вызывал противоречивые эмоции. Скорей бы тут подошел конь, чем девушка – такое заключение вызвало смешок, который Фрэя не успела предотвратить. Не хватало еще, чтобы Моисей решил, будто она угорает над предложением стать его девушкой.
Своего молодого человека она представляла иначе. Простым, приземленным, и определенно Фрэе нравились ребята одного с ней возраста.
Девушка просунула руки в рукава куртки и допила коктейль.
– Раз вам неудобно злоупотреблять моим гостеприимством в одиночку, можете пригласить с собой мать.
Фрэя не стала разуверять по поводу Тахоми.
– Я – терпеливый человек.
– Вообще-то я в школе учусь…
Оглядываясь на ближайшие столики, она поправила заколку-канзаши.
– Пожалуй, соглашусь с вами – вы слишком юны для меня, – он засмеялся, приятно, мелодично. В уголках век собрались морщинки. – Поживем-увидим…
– Прошу прощения, у меня проблемы с платьем, – обронила девушка, мечтая поскорее свернуть этот разговор.
Всё. Она оценила ситуацию и сказала «хватит».
Не торопясь, с достоинством Фрэя поднялась из-за стола.
– Спасибо за чудесный подарок, – она сложила ладони и поклонилась.
Похоже, единственная причина, которая мешает им встречаться, – её недоверчивость. Фрэю не волновало, огорчила ли Моисея такая холодность. Одних красивых слов мало, чтобы завоевать расположение, но довольно чтобы запудрить мозги – если Икигомисске рассчитывал как раз на её легкомыслие, то он точно не тот, кто ей нужен.
– Берни решит, что я рехнулась, раз еще торгуюсь с ним, – пробубнила себе под нос Фрэя, направляясь в сторону туалета.
С непроницаемым выражением лица Эваллё привалился к стене, на ступеньке ниже стоял мелированный брюнет. Узнав голос гламурного дружка брата, Маю затормозил.
Парней от него отделяло полутемное детское кафе, закрытое сегодня. Его брат и Ионэ выбрали идеальное место, чтобы уединиться – на лестнице в этом крыле не было ни души. Маю убедился, что не виден – кадка с фикусом и столик делали его практически незаметным в полутьме. Придвинувшись вплотную к прохладному дереву, подросток выглянул из-за колонны.
Ионэ хлебал из бокала абсент, упираясь ладонью в стену рядом с плечом Эваллё.
– Я там гадаю, в чем дело, куда ты пропал… – от выпитого у парня прорезался голос. – Я тебе друг или кто?! Сначала ты перестал мне звонить, а теперь что? Мой лучший друг забивает на меня! – Лицо Ионэ скривилось. – Если тебе требовалась моя помощь, я всегда был тут как тут! Если ты просил меня о чем-то, я поступал не раздумывая! Не звонишь, не пишешь! От Японии закружилась головка? Решил забыть о старых друзьях и завел себе новых.
Эваллё ответил так тихо, что Маю с трудом различил слова «занят» и «не забуду».
– Ну зачем ты так?
У Ионэ в глазах блестели злые слезы.
– Я беспокоился о тебе, – с нажимом произнес парень. – А ты вспоминал обо мне? Старые друзья больше ничего не значат, так?
Глотая слезы, Ионэ заливал в себя абсент.
– Ты мне душу выворачиваешь, придурок, – голос парня дрожал, как у человека, который через силу сдерживает эмоции. – Давай немножко, дорогой? – вот уже с улыбкой Ионэ сунул Эваллё под нос свой бокал. Маю стало жаль парня: Ионэ выглядел больше расстроенным, чем пьяным, а возможно алкоголь и послужил тем провоцирующим фактором.
Эваллё огляделся по сторонам, мальчик тут же нырнул за колонну и присел на корточки. Это старое дело двух закадычных друзей. Лучше не соваться, – уговаривал себя Маю.
