Оракул из числа пацифистов создал подмастерье в своей цитадели – хрупком мостике мира между враждующими землями. Ученика нарек именем Цицерон. Вопреки повелению на запрет любому земному существу, обладающему кровью и плотью, ступать на благоденственную землю Атмосферы, оракул даровал душе земное тело, вместившее обе сущности: и человеческую, и сущность оракула, творца, мага, – ровно по половине от каждого из миров. Жизнь подмастерье была неестественно долгой для человека. Как и на большинство смертных, смерть наводила на него безотчетный страх, а вечность внушала смиренное почтение. Цицерон склонял голову перед Первоисточником наравне с оракулами, но во многом уступал их силе. Его слезы не были целебной водой, а кровь не обладала заживляющими свойствами. В его власти – принять любое обличие, будь то животное, птица или человек, однако, по сравнению с существованием солнечной системы его жизнь была относительно недолгой. Наполовину возвышенный, наполовину мирской. Цицерон стал для оракула-создателя воплощением идеала ученика.
Уже к пяти годам Цицерон достиг больших высот в науке и стал всеобщим фаворитом. Он не общался с другими, в тайне взращенными на планете, детьми, в существовании которых не сомневался, потому как оракулы и фатумы часто нарушали запрет, наложенный на них Первоисточником, и, вселяясь в тела земных мужчин, осеменяли их женщин. Цицерон знал об этих связях, чьими последствиями можно было считать нарушение дисбаланса в гармониях рожденных суррогатов, в результате чего – приверженность к отклонениям на всех ступенях развития и мутация.
В разгар очередного кровопролития в его цитадель ниспосланный Верховным Советом пришел вельможа, фатум Аконит в короне, носящий четыре алых крыла как знак своего высокого положения. Завороженный небывалым для их планеты чудом, не человеком и не оракулом, но вмещавшим в себя суть и того, и другого, Аконит испросил дозволения у Первоисточника воспитывать и образовывать Цицерона как истинного подданного Его мудрости.
Девять лет, пролетевших как один миг, оракул-создатель наблюдал за своим творением и доверенным лицом Совета. Полукровка и приближенный Первоисточника – они учились друг у друга понимать суть вещей. Аконит стал для Цицерона наставником и путеводной звездой в невиданный доселе мир, а Цицерон научил его понимать природу чувств, чуждую фатумам, но так хорошо знакомую людям.
Цицерон оказался вынужденным свидетелем заката одной эпохи и начала другой. Он видел гибель цивилизации и ничего не мог с этим поделать. Временами в нем довлела земная сущность, напоминая о человеческих потребностях в честолюбии, наслаждении и заботе о ком-то, также была сильна и та половина, что принадлежала высшему существу – она требовала от Цицерона новых открытий и свершений. Молодой перворожденный хотел знать, как устроен этот мир, кто такие оракулы и чем они отличаются от простых людей, в чем заключается человеческое Чувство, и есть ли вероятность, что даже высшие создания порой склонны к слабости и допущению ошибок. Цицерон был жаден, он стремился познать всё, – человеческая напористость и алчность развивались в нем наравне с осмотрительностью и целеустремленностью, свойственные всем оракулам.
Мнительные оракулы жестоко линчевали тех, кто осмеливался нарушить общественный порядок и тем самым подорвать авторитет власти. Положение обязывало следовать своему долгу, однако Аконит не пожелал рушить одну империю, чтобы после возвести на её руинах другую. Стремясь вырвать своего ученика из когтей царящего на Атмосфере произвола, он обратился к Первоисточнику с новой просьбой. Звезда, оледеневшая за время безмолвия, не откликнулась на просьбу своих детей, оставаясь равнодушной к судьбе цивилизации. Что послужило своеобразным сигналом для крупного восстания.
Поданные Аконита, верные своему господину, возроптали на Первоисточник, не оказавший содействия в трудный час. Возник слух, будто Первоисточник утратил свой разум и погрузился в сон. Многим Он являлся во снах в обличие молчаливого хмурого старца. Предсказатели усмотрели в этом страшное знамение для всего подлунного царства. Стремясь отыскать козла отпущения, Аконита обвинили в предательстве и сговоре против мудрости Первоисточника.
