– Когда вы молчали всю обратную дорогу и тогда в баре – это было са-амое страшное, – Фрэя выдавила устрашающую улыбку, очень надеясь, что Моисей улыбнется вслед за ней.
В гостиничном ресторане они выбрали столик недалеко от окна. Помещение ресторана огибало кухню, что находилась в центре, и все желающие могли наблюдать процесс приготовления блюд прямо со своих мест.
Столики отражалась в огромных окнах во всю стену. Ночь за окном распускалась миллионами неоновых цветов, рождая посреди Токио сказочный сад.
– Куда завтра? – её голос прозвучал сценично, а вопрос – как хорошо заученный монолог.
– Поедем туда, где устраивают демонстрации косплееры. Вы ведь хотите увидеть ту улицу?
– Очень!
– Можем сходить в суши-бар.
– Слушайте, отличная идея!
– В кино? – упавшим голосом предложил Икигомисске. – На Акихабару?
– Я за.
– Вы со всем соглашаетесь, Фрэя. Это ваш способ заключать перемирие?
– Я же не виновата в том, что ваш безупречный вкус полностью совпадает с моими пожеланиями, – Фрэя легонько пихнула японца.
– Конечно, я хотел, чтобы вы воспряли духом, наелись, отдохнули, во всяком случае, это лучше, чем торчать в номере и пребывать в апатии, пока я на работе. Но это не означает, что вы должны беспрекословно меня слушаться. Не хотите – мы никуда не пойдем и будем сидеть в гостинице.
– Да вы золото! Я из вас просто-напросто деньги выжимаю, – иронично вздохнула Фрэя, пытаясь определить своё состояние, когда холодный разваристый бульон попадал на верхнюю губу, – а вам хоть бы хны, еще и поучительные лекции читаете, как эффективнее нажраться.
Она искренне огорчалась, что Моисей тратит на неё свои деньги.
– Все расходы в Токио: проживание в гостинице, бензин, питание – всё это мне оплачивает фирма, – не согласился Икигомисске, подбирая палочками колечко сладкого зеленого перца и шляпку шампиньона.
– Но я чувствую себя неудобно, когда вы тратитесь на меня.
Моисей теперь с легкостью читал по губам, иногда девушка даже забывала, что у него проблемы со слухом. Она тщательно проговаривала за ним слова, пытаясь копировать произношение.
– Фрэя, не начинайте. Вам восемнадцать лет, в этом возрасте естественно брать у старших деньги и позволять оплачивать свои развлечения. Если хотите знать, мои родители до сих пор высылают мне деньги.
– Но квартиру-то им купили именно вы, – не унималась её совесть.
– Они присматривают за Химэко.
– И что? Они её близкие родственники, это их обязанность – заботиться о своих внуках. Мы проходили в конце триместра. В школьном учебнике так написано.
– О, какая замечательная у вас школа.
Моисей сходил ей за ежевичным йогуртом.
– Могу сводить вас в стриптиз-клуб? – присаживаясь за стол, спросил он будничным тоном. Не сводя с неё пытливых миндалевидных глаз, он словно оценивал степень её боевой готовности. Вернее, это ей показалось, что глаза Моисея пытают, сверля её долгим взглядом. – Поговорим откровенно?
Фрэя вмиг забыла думать о своей губе.
– Я думала, вы выше. Стриптиз, всякие там гейши, ублажатели мужской похоти с мочалками и прочими инструментами, дорогие рестораны с музыкальным сопровождением, молоденькие японки… Простите, с кем я общаюсь? – покачала она головой. Фрэе нравилось дразнить его.
– Эй-эй, не спешите клеймить! Подождите, что еще за молоденькие девочки?
– Поговорим откровенно? Вы хотите, чтобы я пошла с вами? Туда?
– Узнаете подробности моей личной жизни. Приобщитесь к столичной жизни, – раздельно проговорил Моисей.
Фрэя уставилась в тарелку с супом. Проколотая губа ныла, но голод победил.
– Расскажите про свой первый раз, – вновь подняла лицо.
Он быстро моргнул.
– Что?.. – черед Моисея открывать рот в изумлении.
– Любопытно знать. Раз мы общаемся на равных, почему я не могу задать личный вопрос? Или это было очень давно, – не удержалась и хохотнула. Вот сейчас он пошлет её куда подальше…
– Это как на допросе в суде, когда начинают задавать вопросы, которые вы не можете себе даже вообразить – вопросы с подвохом.
– Так вы собираетесь делиться или нет? – помешивая суп ложкой, Холовора подперла голову рукой, должно быть, её щеки полыхали как наливные яблоки. – Это было приятно? На что это похоже? – она сильно волновалась, и ложка то и дело звонко ударяла о дно тарелки. Поняв, что Фрэя больше не собирается есть этот суп, Моисей отобрал у неё ложку, и воцарилась тишина.
– Лучше чем во второй раз? Откуда мне знать, когда вы будете так же откровенен со мной, как сейчас, – теперь она вертела в пальцах упаковку йогурта.
Почему он может ставить её в неудобное положение, а она его – нет? Моисей – первый человек, с которым она говорит о чем-то подобном. В каком-то смысле к Янке она стояла гораздо ближе, но не была с ним настолько откровенной. Приложив ледяной кулак к своему лицу, она почувствовала, как горит щека.
Моисей согнул указательный палец и, касаясь им переносицы, подпер лоб ладонью.
