Потом посыпался шквал телефонных звонков от Фрэи. Вечером Янке набрал её номер, благоразумно промолчав про свои приключения. Она заставила его поволноваться: на Моисея было совершенно покушение, если это так, то и ей могла угрожать опасность. Хотелось подбодрить, рассказав, какой у неё замечательный старший брат, но тогда пришлось бы рассказывать, из какого дерьма вытащил его Эваллё, про избиение, про море спиртного, которым он накачивал свои почки с утра до вечера, и про всё то дерьмо, в котором он обвинял братьев… Конечно, он не мог позволить себе сказать правду, незнание – великая блажь. Для этой девочки он готов был врать, постоянно врать, он готов был испражняться грязным враньем, если бы от этого Фрэя стала чуть-чуть счастливее.
Танго настраивала микрофон, Акихиса возился с длинным шнуром, пытаясь сместить его таким образом, чтобы нельзя было споткнуться.
– Ты думаешь, это хорошая идея – исполнить на дне рождения моей тети несколько композиций? – колебался Маю.
– Это чума! – радостно отозвалась солистка. – Подумай сам, если б в твою честь исполнили песню, тебе было бы приятно?
Холовора отбивал ритм, касаясь клавиш вслепую:
– О, это навряд ли, я не люблю, когда скромного меня возносят над другими и выделяют из общей массы. Даже посвященная мне песня не пробудила бы в ответ каких-то вдохновенных чувств, – сгримасничал Маю.
– Зря ты так, Селике… Мне кажется, музыка – это больше, чем просто слова, если слова несут определенную смысловую нагрузку, то музыка, она воспринимается всеми по-разному, и каждый может услышать в ней что-то только своё.
Перед пятым числом они решили провести контрольную репетицию прямо на месте. Мини-концерт должен был происходить в крытом павильоне под круглой прозрачной крышей, в здании, напоминающем юрту, только больше её во много раз. Возможно, здесь когда-то был парник.
На южном острове, где давно царствовало лето. На природе, недалеко от леса – с одной стороны и пруда – с другой.
Минут двадцать пять Холовора, он же «Селике Васка» прогонял свою партию на клавишных. Когда он отвлекся, то заметил, как Рокуро складывает футоны в дорожную сумку.
– Вы ночевали прямо здесь? – восхитился мальчик, отправляя толстовку на животе.
– А что, мы же свободные, ни к чему не привязанные скитальцы, – заунывно протянул парень, как давно заученную балладу.
Акихиса надел кепку козырьком назад:
– Не ровня вам, детям мегаполиса.
– Мы жили в захолустье, – уточнил Маю.
– Слушай, а хочешь с нами? На Фиджах у нас есть чудесный домик… махнем туда все вместе.
– Домик на Фиджах?! – опешил Маю. Холовора опирался на правую ногу, в незанятой руке дымилась сигарета «Mild Seven», дымок медленно обволакивал его зубы.
– Ну да, мы там жили, пока хозяин не вернулся. У него там холодильник буквально под завязку набит всякой жратвой, а в подвале – морозильник с пивом. Так он даже не заметил пропажи.
– А как вас вообще занесло на Фиджи?
– Папа подарил мне три билета, ожидая, что я приглашу своих друзей, – усмехнулась Танго. – В первый же день мы проиграли билеты, – она захохотала громко и заливисто, Маю лишь недоуменно провожал её глазами.
– Поверь, чувак, если развлекаться, то на всю катушку! – Рокуро вдарил по тарелкам и подхватил гитару Акихисы.
– Ну вы даете!
– О! А вот и наш добродетельный Элиозар! – медиатор прошелся по струнам, выдав чудовищный скрежет.
Эваллё широко улыбнулся и прикрыл глаза от слепящего солнца. Братья хотели, чтобы к приезду Тахоми, уже всё было подготовлено. На мальчика была возложена миссия рассылки открыток с приглашениями. Эваллё и Янке занимались всем остальным: арендой павильона, заказом продуктов, украшением и уборкой помещения.
– Селике, можно тебя на пару слов? У меня появилась идея, – парень поманил Маю к выходу.
– Что еще за идея? – спросил Маю, когда они с братом зашли за здание. Утирая пот со лба длинным рукавом, замызганным в мастерской, мальчик нетерпеливо смотрел на брата.
– Да, черт её знает, нет никакой идеи, – Эваллё впился в него страстным поцелуем. – Я по тебе… соскучился… – хрипел он между заходами.
– Ну да, мы с тобой не виделись пару часов… Мы даже репетировать еще толком не начали, – мальчик вытягивал шею, позволяя целовать свой подбородок, ключицы, кадык, горло. – Ты такой жадный… в последнее время… как вернулся из поездки в университет… что с тобой будет потом, когда ты будешь там учиться?
– Прямо сейчас… – губы Эваллё мягко надавливали на его губы, одна рука теребила соски, другая уже расстегивала ширинку на брюках. Под толстовкой оказалось голое тело, и пальцы ласкали животик, тот самый, пополневший от постоянных перекусов.
– Эваллё… где ты хочешь?..
– Недалеко, за кустами… заброшенный тир…
– Послушай… Янке что-то знает…
– Я знаю, что он знает про нас. Волнующе, неправда ли? – Эваллё улыбнулся в губы брату.
– Эваллё, извини, что я тогда тебя…
– Сколько можно говорить об одном и том же?! Мне понравилось… Маю, забудь об этом… У нас мало времени… тебе надо репетировать.
Когда Эваллё задрав толстовку Маю, прикусил его правый сосок, по коже вместе с теплым языком заскользил легкий ветерок.
