Игра состояла из пяти раундов, каждый – по три минуты, и между ними двухминутный перерыв. Спарринг между противниками длился весь первый раунд, и только ко второму они начали наносить веские удары. Секундант Трэя первым выбросил на ринг полотенце, просвистел свисток, рефери взмахнул рукой, и бой приостановился. «Фея» оказался хитрым и шустрым, он брал противника не широкими взмахами и прыжками, а градом мелких ударов, носясь вокруг Трэя, как маленькая ящерица. Хотя роста они были приблизительно одинакового, но Тиен пригибался к полу и заметно горбился, а Трэй производил впечатление статного бойца. В четвертом раунде Тиен получил нокдаун, повиснув на канатах. Рефери начал отсчет до восьми секунд. Трибуны гудели, Эваллё улыбался.
Старший брат был весь покрыт потом, словно сам только что хорошенько отделал противника, под спутанной челкой блестели угольные глаза, улыбка сползла с его лица. Трехминутный перерыв. Перестав ёрзать на стуле, Эваллё просунул руку себе за пояс. Глаза Маю расширились. Русые пряди облепили потное лицо. Мальчик дотронулся до скулы Эваллё:
– Эваллё, не надо. Кто-нибудь увидит… – Никогда раньше он не видел, как брат касается себя, обычно это было привилегией самого Маю. Погладил скользкую щеку. – Осторожно, мы не можем светиться на людях, – он гладил шею Эваллё, наслаждаясь тем, как брат прикрывает глаза, раздувает ноздри, судорожно втягивая распаренный толпой воздух, Маю ощущал дрожь пресса. Борясь со своим желанием, завалить братца прямо на глазах у всех, стянуть с него свитер, обнажая подрагивающие мускулы, и вылизать его всего языком, Маю перебирал его легкие волосы. Скоро мальчик пожалел, что решил надеть тесные велосипедки, поверх теннисок. Он мечтал просунуть руку к брату в трусы, эта безумная мысль, на которую натолкнул его Эваллё. Брат провоцировал его на что-то аморальное, опасное… Когда их взгляды встретились, как раз завершился перерыв.
Бой окончился с абсолютной победой Сунан Трэя. Сильный сожрал слабого, таков закон природы. Судя по тому, как ликовал Эваллё, он ставил именно на победителя. Хитрую фею поймали злые гоблины и оторвали ей крылья.
В воздухе еще витала прохлада, но народ уже оголял животы, плечи, чтобы немного оттаять после марта и загореть перед летом.
Тахоми не отпускала Фрэю от себя ни на шаг, хватаясь за её руку и таская повсюду за собой, не давая толком поговорить с братьями и Янке.
Павильон украсили живыми цветами, хризантемами и фиалками, повесили бумажные гирлянды. Над входом красовалась надпись крупным шрифтом на ленточном рулоне, масляная краска гласила: «Поздравляем Тахоми-сэмпай с днем рождения! Терпение, мудрость и удача» – кандзи и канной. [Сэмпай по-японски означает старший (по положению, возрасту и т.п.) и впервые появился в древних китайских письменах для обозначения вышестоящих по положению лиц. В современном японском языке сэмпаем называют также выпускника (школы, института и т.п.) более раннего года выпуска].
Ни Моисей, ни Лим-Сива не смогли приехать, зато на Велескана набросились фанаты и телевизионщики еще в аэропорту. Присутствие Саёри не оговаривалось. Группа Танго готовила
выступление, длинный стол застелили белой скатертью и выставили в павильоне, перетащив весь хлам в тир, на улице поставили шезлонги и столики, расчистили площадку для игр, наверняка, многие захотели бы искупаться. Под открытым небом натянули стенд, под которым стоял мангал и длинные деревянные скамьи со столами – для пикника на природе.
Как близкие друзья семьи позже подъехали Топиас и Семен, размахивая руками и свистя из машины с отодвигаемым стеклом в крыше. Уже издалека в глаза бросались пестрые каракули, которыми была испещрена машина.
И того собралось двенадцать человек. Вынесли ящики с пивом, контейнеры с ликером, с которых капал растаявший лед, и подогретыми бутылочками сакэ, обмотанными горячими полотенцами, и поставили в тень под деревьями.
«Не-последнее танго» исполнили три песни и недавнюю композицию, сочиненную для праздника. Тахоми растерянно улыбалась и мяла в пальцах короткий подол летнего платья. Огромная грудь тяжело вздымалась, японка пила, не переставая, она начала с банки «Кирина», потом перешла на ликер и сакэ. В терминале она сделала себе укладку, но после прилегла вздремнуть, и теперь черные волосы торчали в разные стороны острыми сосульками. На Хоккайдо она собственноручно приготовила овсяные печенья и запекла в каждое предсказание или пожелание и одну монету с драконом.
Слушая вступление первой песни с множеством ритмичных постукиваний, Фрэя разломила свое печенье и вытащила рисовую бумагу, скрученную трубочкой.
Голос Танго оказался высоким и заливистым, немного детским, а иногда – грудным и глубоким.
«Всё, что было некогда потеряно, не обретется вновь; но возвратится к вам троекратным числом. Вас благословляют боги».
