– Сатин, мы благодарим тебя за то, что вернул нам Янке. Без твоей поддержки и веры в его значимость, Янке не справился бы, он уже выкидывал что-то подобное и раньше, его поведение раздражало нас, он не мог стерпеть, что его заперли в человеческом теле и пригвоздили к земле законом притяжения, в отместку он устроил бойню, а твоя бабушка просто попалась ему на глаза, она оказалась в неудачном месте… стала ненужным свидетелем. Он не убил её, но она тоже пострадала в ходе той бойни. Скоро Янке не станет, его место займет оракул. И он будет зол на тех, кто отнял его великолепие. Оракулы создавались Первоисточником с единственной целью – нести в мир свет, сеять вокруг любовь и красоту, но с появлением фатумов, задуманных, чтобы внимать величественному сиянию своих повелителей – оракулов, появились и первые вероотступники, братоубийцы, слабый и жалкий народец, грешный по своей природе, нарушение порядка на Земле-для-жизни повлекло к созданию мощного диктата, способного взять под контроль всё это безобразие. Реорганизованные новой политикой новоиспеченные властители не могли вынести диктата, по своей воли нисходили на человеческую Землю, где погружались в безумие, предавались отчаянию, выдавали себя за обычных людей, но не могли обрести долгожданного покоя, развязывали войны, рушили цивилизации, стравливали человеческих королей и диктаторов. Янке захочет отомстить за свое унижение… когда всё вспомнит, он покарает своих врагов, и он имеет на это полное право, его власть может быть безгранична, если он поглотит силу другого оракула – ему не будет равных. Удел Будды – погружение в бесконечность, удел Янке – злость и гнев. Наш повелитель… несколько импульсивен для своего звания, – с теплотой в голосе усмехается Персиваль, точно от удовольствия, прикрывая глаза. Доктор втирает мазь в его тело. – Это обычная сыворотка с моей планеты, я добавил туда крахмал, конечно, без моих рук, она бесполезна, но хоть отвлечет внимание наблюдающий за нами надзирателей. Я делал так, когда тебе было пять, и ты не мог заснуть, я не мог попасться на глаза твоей бабушке и создавал иллюзию. Пока я не могу сделать для тебя ничего больше. Я знаю, ты хотел бы спросить о своей семье, но тебе трудно об этом говорить. Здесь нет того, что необходимо твоему организму. Я всегда знал, что наш план провалится, стоит тебе выбрать неверный путь. Твое пребывание здесь – лишнее доказательство моей легкомысленности.
Он не понимает странных речей Персиваля, не помнит того, что должен помнить. По коже разливается поток покалывающего тепла, заряжая отмирающие клетки энергией.
– Твоё желание поглотить мою энергию вполне обоснованно характером твоей природы.
О чем он говорит? Ни слова не понятно.
Дверь трясет и шатает под напором ударов.
О чем ты только думаешь?! Они все одинаковые! Что этот твой доктор, что тюремный врач! Они действуют заодно. Подумай немножко, этот человек мертв, разве можно верить словам мертвеца? Ты, верно, сошел с ума! Сатин, где твой здравый смысл?! Кому ты больше веришь ему или себе?! Он бросил тебя, а теперь ты ему снова понадобился зачем-то, он вертит тобой, как ему вздумается! Он пытается манипулировать тобой!
– Нет, это не так, – если он сможет доказать двойнику, то есть себе, что Персиваля незачем бояться, потому что доктор Михаил Персиваль мертв… или что доктор не пытается сделать из него марионетку, если доказать это, то вполне возможно двойник признает поражение и замолчит в его голове. Сатин вскакивает на ноги, его пальцы тянутся к горлу Персиваля; в камеру влетают трое динозавров с дубинками и наручниками.
Мне жаль, что ты так воспринимаешь мои слова… Ведь я – это ты, ты губишь сам себя, и мне больно на это смотреть, потому что я люблю тебя, свою непутевую половину, такого заносчивого ублюдка, как ты. Ты так одинок, Сатин. Я жалею, что не родился в одно время с тобой, я мог бы быть рядом с тобой, я бы разделил с тобой эту боль.
– Вот и отлично! Отлично, что не родился вместе со мной! Я как-то жил всё это время, и заметь, тебя-то со мной не было!
Персиваль смотрит на него, зажимая горло, во взгляде – изумление. Сатин поднимает к своим глазам дрожащие ладони и видит кровь на почерневших от грязи неровных ногтях. От сумасшедшего потока энергии, бурлящего во всем теле, становится больно дышать, глаза застилает полоса огня, белки словно начинают плавиться в обожженных глазницах, задыхаясь, он не может уместить в легких такое количество кислорода. Если он взмахнет руками, его снесет потоком воздушного течения. Его хватают сзади, кто-то вытягивает его руки вперед, плетка опускается на запястья, превращая их в лиловый синяк, дробит суставы и ломает пальцы. Нет, ничего страшного, с Персивалем всё в порядке, Сатин просто поцарапал кожу на шее. Сатин нагибается вперед, его не отпускают, склоняется к рукам. Секут по ладоням, по пальцам. Боль – это не самое страшное, боль – это проходящее.
Он снова пришел на место съемок.
