Большинство парней бритые наголо, так же, как и он, но у некоторых заключенных – длинные сальные лохмы, они чешут свои черепа, перебирают редкие волосы, многие облысели только на затылке и на висках. Кто-то заросший щетиной, кто-то гладко выбрит. От них исходит сильный неприятный запах человеческих выделений. Сатин прижимается спиной к двери, пожалуй, слишком много впечатлений за один день для него приготовила судьба. Они молчат, глядя на нового заключенного во все глаза: мутные, с бельмом, со слизью. Через минуту возвращается охранник и выдает ему металлическую миску с ложкой, зубную щетку и вафельное полотенце, надзиратель указывает на свободную койку, на которой громоздится прокисший матрас, подушка в потовых подтеках и набор сложенного постельного белья. Первые минуты три все таращатся на новенького, потом возвращаются к своим делам. Охранник не торопится запирать дверь и в итоге оставляет её открытой. В камере, как и в предыдущей, нет ни одного окна, но из коридора просачивается воздух, и дышать становится легче. Другие заключенные изредка бросают на него заинтересованные взгляды, но подойти не решаются. У многих кожа, буйно заросшая волосами, мясистые ноги и внушительные мускулы, татуировки, у кого-то – кожа да кости, желтые мешки с костями, гнилые зубы или вообще нет зубов, жидкая растительность на голове. Он проводит рукой по пятнистому матрасу с застарелыми отпечатками спермы и крови, темной коркой приставшей к волокнам ткани, садится у холодной батареи и обхватывает колено рукой. Ему не поясняют, зачем его перевели сюда, может, он исчерпал терпение хирурга… или для него готовят что-то особенное. Он смотрит на безымянный палец на левой руке, кольцо отобрали в самый первый день, хватает вафельное полотенце и выдергивает первую пару ниток, начинает их скручивать между собой.
– Вот, взгляните, пожалуйста, – ей протянули черно-белый снимок. – Плод развивается нормально, вам не о чем беспокоиться, посмотрите вот здесь, – палец указал на неясное темное пятнышко в виде запятой.
Тахоми выдохнула скопившийся в легких кислород и поднесла фотографию УЗИ к глазам.
– Срок еще достаточно небольшой, чтобы делать выводы. Вы постарайтесь больше не предаваться панике, хорошо? А мы поможем вам достойно перенести беременность.
– Мой акушер-гинеколог говорит, что у меня повышенное артериальное давление, и возможно, это имеет некоторую опасность…
– Ну что ж, тогда мы с вами должны понизить ваше давление. Не беспокойтесь, всё пройдет хорошо.
Тахоми вернула снимок.
– Нет, можете оставить его себе на память.
Женщина поблагодарила и переплела пальцы, зажимая ладони между коленей.
– Как ваши дела? Определились с датой свадьбы? – разговор перешел в более спокойное русло.
– Возможно, я пойду к алтарю с огромным животом, – усмехнулась японка, несильно похлопав себя по животу, коснулась и погладила слегка округлившийся тугой живот, но пальцы дрогнули, и женщина отдернула руку.
– Вот как… А как отреагировали ваши племянники на радостную новость?
Тахоми разгладила короткий рукав, чтобы хоть чем-то занять пальцы и отвлечь внимание от своей неловкости:
– Фрэя, мне кажется, еще не пришла в себя от этого известия, признаюсь, я и сама немного неуверенно себя чувствую…
– Со временем эта неуверенность обязательно пройдет, и вы будете чувствовать только тревогу за ребенка. Срок пока небольшой, у вас есть время подготовиться. А молодые девушки любят возиться с маленькими детьми, ваша племянница тоже со временем осознает всё счастье материнства.
– Надеюсь, но пускай это произойдет не так быстро: Фрэя еще слишком юна, в своем возрасте она, пожалуй, слишком дикая. А в остальном… Да, наверное, всё так и будет… Мой старший племянник очень любит детей, он работает в детской спортивной секции, на самом деле, он очень рад. А его брат… он еще сам ребенок. – Улыбка получилась фальшивой, и Холовора закусила губу. – Коллеги по работе меня уже поздравили. Еще в прошлом году, если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду совмещать кормление грудью и работу, я бы рассмеялась остряку в лицо.
– Вас окружают любящие понимающие люди.
– К сожалению это не так, но, что бы ни случилось, мне будет нетрудно вырастить этого ребенка, я уже проходила через подобное, когда помогала сестре с её детьми.
Тахоми вышла из центра обследования и, остановившись на ступеньках, заправила фотографию за кармашек сумки. Саёри посигналил ей, и японка легко сбежала по ступеням.
– Ну, как дела? – Провада перевалился через пассажирское сиденье и распахнул перед ней дверцу.
– Нормально, но мне придется сегодня уйти пораньше: врач наказал за легкомысленное поведение, – поиграла глазами женщина.
– А-а…
