– Получается, я должен сперва сам сказать то, что ты ни в коем случае не должен мне потом говорить ни при каких обстоятельствах… Лажа какая-то, – Сатин поспешно стал спускаться с холма, пока Тео не заметил, как его трясет, при ходьбе было проще скрыть то состояние паники, которое возникало у него всякий раз, когда двойник выходил из-под контроля. Но надо было начать с того, что голоса изначально не было ни в его голове, ни в сердце, и двойник никогда не двигал его рукой, стараясь дотянуться до оливковой кожи Тео, и единственный, кто виноват, что Сатина теперь от каждого шороха бросает в дрожь – это он сам. Естественно, двойник – просто мысли, комбинированные в искусственный голос в его голове посредством его предрасположенности влипать во всякие идиотские ситуации, видеть, пожалуй, чересчур реалистичные сновидения, а еще малодушия, внутренней неуверенности и слишком живого воображения, рождающего галлюцинации. Он был неверен себе, своим чувствам, и вот к чему это привело, что он не может различить, где реальность и где вымысел, он слышит один и тот же голос, много разных голосов… В какую-то минуту жизни он допустил грубейшую ошибку, он перестал себе верить, перестал верить своим глазам, ушам, языку, и они обрели свою собственную волю. У его безумия есть границы, до тех пор, пока он верит в безумие, оно есть… но вот где предел?
Двойник расчетлив, он не даст сбежать Сатину, как раньше, во всяком случае, без небольшой компенсации, а о какой компенсации здесь может идти речь?.. Только о его теле, двойнику больше и не надо, есть только одно место, где он не бестелесен – царство под землей, но если верить Акониту, то это царство находится, не глубже бессмертной души. Иногда он чувствует призрачное давление двойника, тогда ему начинает казаться, что кто-то смотрит на него из-за спины, он оглядывается, и, встречая пустоту, понимает, что кроме него самого за ним никто не наблюдает. Вот так, Сатин понимает грани своего безумия и прекрасно ориентируется в его застенках, в какой-то степени даже горд этим. Но если длительное время заниматься подобным самоанализом, можно и в ящик сыграть, один раз он уже бросился на Персиваля, пытаясь расцарапать тому горло, это было не по его хотению, он бы так ни за что не поступил, и именно он хотел это сделать, хотел отомстить за своё позорное заключение, за то, что Михаил пришел к нему со своим сочувствием. Персиваль наплевал на то, каково будет Сатину увидеть того, с кем он уже распрощался навсегда, как тяжело будет смотреть в глаза тому, чьё сердце уже похоронено, видеть чужую кровь на своих руках… вдыхать её запах.
Волны мягко накатывали на берег.
Спуск занял больше по времени, чем сама прогулка от дома Тео. Сатин поставил сумку на песок и опустил рядом доску.
– Не очень-то красиво с моей стороны – пытаться втянуть тебя в свою жизнь после того, как мы разорвали всякие контакты, – Холовора расстегнул молнию на сумке. В нем появилась какая-то внутренняя уверенность, в словах и в действиях, даже ладони вспотели от нервного возбуждения.
Тео помог найти тюбик с воском и достал шорты.
Проведя по желтой доске с красно-оранжевыми рисунками и ярко-голубыми наклейками, Сатин посмотрел на волны.
– Сегодня хороший улов – пиковые волны. Но будь осторожен… – парень быстро расстегивал молнию на брюках. – Я постараюсь держаться поблизости, – шустрыми движениями побросал свою одежду и натянул шорты.
– Не беспокойся об этом, в воде я чувствую себя как в родной стихии.
– Ну тогда я пошел! – Тео уже настроился на позитивную волну и широко улыбнулся, быстро отряхивая поверхность изумрудно-голубой доски от мокрого песка и натирая её воском. – У тебя счастливая доска моего друга, он один раз вылетел на скалу, там и царапина осталась. Эта доска – настоящий магнит для притяжения больших волн…
– Вот и отлично.
Зайдя в воду, Тео опустил доску плашмя и сел сверху, оказавшись спиной к носу, привязал ногу к доске. Перевернувшись на живот, поплыл навстречу океану. Его спина четко выделялась черным пятном на поверхности доски, загребая руками, парень мерно покачивался на береговых барашках.
Облачившись в костюм и смазав ладони воском, Сатин последовал примеру китайца. Вода казалась такой же теплой, как и днем. Последний раз, когда он добровольно шел в воду, то хотел покончить с собой, сегодня совершенно иной расклад, серфинг поможет отвлечься и развеять долгую спячку. Сложив ладони горстями, он начал грести, доска слушалась безупречно, вспоминая старые уроки, тело само подсказывало, что надо делать, и Сатин быстро освоился. Выгнув спину, он огляделся по сторонам, его доску лихо качало на волнах, вода энергично билась о борт, для серфинга было еще достаточно светло, и желающих поплавать в этой части берега хватало.
