Переставными шагами Сатин направляется в восточную часть оазиса, где еще сохранились приземистые строения по типу оружейных складов. В километре лежит подорванный вертолет, его нос глубоко вошел в песок. Мужчина помнит, как кричали те несчастные, погребенные под грудой железа. Помнит, как кровь брызнула во все стороны и залила стекло. Странные люди в серо-белых мундирах оказались совсем не такими, как он себе их представлял. Слабее… неувереннее… неискреннее… Отяжелевшие руки, в липких ладонях – винтовка. Всё, что у него осталось. Пожелтевшая одежда тянет к земле. Небольшая рощица вокруг озерца, ноги проваливаются в лазурной воде, сапоги вязнут в белом песке.
Он хочет вернуться обратно на базу, но не уверен, что сможет пересечь пустыню. Фургон перевернут. Впереди что-то… звуки стрельбы. Сатин бросается на шум, не потому что и правду намерен кого-то убить, нет, просто оттого что здесь в воздухе пахнет смертью и кровью, а там еще теплится жизнь. Он хочет вернуться к жизни.
Видит своего бывшего надзирателя, собирается отдать честь и подносит руку к козырьку. Опускается на колени рядом с поверженным. Засыпанные песком губы командира искривляются. Раздается взрыв. Уши закладывает. Не успевает Сатин опустить взгляд на своего найденыша, как взрывная волна докатывает до них, в воздух летят палки, доски, железки, тела мертвых людей разрывает на части, песок поднимается в небо стаей пыли. Фисташковая ткань окрашивается чем-то темным, пот разъедает глаза. Жар, пыль… Вопли тонут в грохоте взрыва. Здание склада взлетает на воздух. Сатина отрывает от земли волной невероятной разрывной силы. Становится темно как ночью, в небо взлетают тучи песка. Еще взрыв и еще. Руки взметаются над головой, тело подбрасывает. Волной тянет вверх, но тело подчиняется силе тяготения, его вдавливает в песок.
Он хочет вернуться к жизни. В этих землях у него нет ничего, и он не отдаст пустыне единственное, что у него есть с собой – свою жизнь.
Одежда рвется, кожа на ботинках растрескивается, полоска на лбу опалена и жжет. Кожа слезает с костей, одежда пропитывается кровью. С небес падает песок, поднятый мощью взрыва, засыпает его.
Странно… он еще жив. Приоткрывает глаза, ресницы покрыты песком или опалены. В воздухе разлита удивительная ни с чем не сравнимая тишина. Пальцы еще кое-как сжимают винтовку, кожа на тыльной стороне ладони, белой от песка, покрыта сеткой царапин. Пытается пошевелиться, но ноги отказываются двигаться. Он видит размытое пятно света в высоком голубом небе. Персиваль опускается на землю, рядом с ним офицер в серо-белом мундире.
– Это ты… Персиваль… всё ты… – шелестит сухими губами Холовора, видимо, он еще способен разговаривать, изо рта вылетают какие-то звуки. – За маской хирурга был ты. Я знаю… Я был нужен тебе.
– Сатин, – ветер играет белыми перьями огромных крыльев. Персиваль качает головой, с тревогой смотрит на него. – Я лишь пешка, которая исполняет приказы свыше. Эти люди подчиняются мне… да, ты прав, – переводит взгляд на высокого молчаливого офицера. Узкое овальное лицо с треугольным подбородком, золотистая кожа.
– Ты – фатум… эта бойня – твой эксперимент, так он удался? – кашляет, отплевывается от песка и крови, приподнимается на локтях. Простирает руку в направлении Персиваля. Если хватит сил уцепиться за его ногу… схватить – почувствовать то, что Персиваль – живое существо, не выдумка, осязаемый… – Выходит, никто не давал тебе разрешения лечить мои солнечные ожоги? Сопровождать по пустыне? Ты сам себя назначил…
– Я не хотел убивать тебя, – в голосе фатума звучит неприкрытая грусть.
– Но тебе это удалось… Если не для Сатина… ты старался напрасно… – пальцы задевают ботинок Персиваля. – Зачем… гибли эти люди? Зачем ты погубил… столько жизней? – вдыхая земляные пары, он разгребает песок. – Они заключенные… может, ты хотел тем самым сказать: они грешны и… и заслуживают подобного наказания, – высвобождает ноги из-под завала. – Оберегал меня от пуль… как мило с твоей стороны! – восклицает он, чувствуя, как по губам стекает струйка сладковатой крови.
– Я помогу тебе. Не отказывайся от моей помощи.
– Нет, Михаил… теперь достаточно… я… Ты вынудил меня на это.
– Да. Но постой… Куда ты пойдешь? Ты едва на ногах стоишь. Сатин!
С трудом переставляя ноги, он движется в сторону, где, как он думает, должна располагаться база. Здесь больше ничто не удерживает – ни оковы, ни долг, ни Персиваль. Доктор пошел за ним, он в этом уверен, Персиваль так просто не оставит его, не даст ему пропасть в пустыне. Всё тело ломит, и не понять, ранило ли его, и если ранило, то куда. С ним всё в порядке, и кожа, и кости не разорваны, как ему показалось сначала. Но путанное продвижение по пустыне забирает у него все силы. Он не согласился принять помощь Персиваля, руки охладели, в сапогах хлюпает, веки тяжелеют. Он понимает, что не найдет обезьянку-хиппи, но ноги продолжают идти. Мысленно он уже осматривает пустые камеры: стены разрушены, крыша снесена. Их база пострадала ничуть не меньше. Везде тела погибших солдат. Обезьянки-хиппи нигде нет.
