– Было так сложно признаться себе в этом. Мне так повезло, что я увидел вас такими… счастливыми, – говоря об этом сейчас, он ожидал почувствовать облегчение, ведь он признавался в том, в чем боялся признаться раньше, в том, на что у него всегда не хватало слов, но он не чувствовал облегчения, вместо которого внутри образовывалась пустота. Неприятное полое пространство чуть ниже сердца, которое еще минуту назад было заполнено ликованием, радостью, сейчас не вмещало ничего. Утрата – вот, что приготовило сердце.
– Как учеба в университете? – спросил он, медленно осушив бокал.
Маю взглянул на брата. Отстранено он наблюдал за сыновьями, чувствуя, как ноет под ложечкой.
– Ведь я лучший, папа, – улыбнулся Эваллё, похоже, начиная приходить в себя.
– Я знаю.
– Эваллё выплачивают стипендию за успехи, – произнес Маю, как показалось, с робкой улыбкой глядя на отца.
Эваллё первым приступил к еде.
Подгоняемый жаждой, Сатин взял со стола кружку с кокосовым молоком. Маю последовал его примеру.
Лапша со свининой и креветками. Чеснока, как он просил, положили мало. Хоть раз решил изменить привычке – запах переставал его заботить, ведь он так давно не целовал никого.
Яичная лапша с привкусом грибов и чеснока отлично утоляли голод, но не справлялись с душевной пустотой. Свинина оказалась сочной и ароматной.
– На первом курсе преподают математику?
– Конечно, – не переставая жевать, Эваллё утер губы ладонью. – Два академических часа в неделю.
– Всё понятно?
– Для меня не вызывает затруднений. Математика – простой предмет.
Душистая зелень в соусе… зелень – он отвык от неё.
Сатин придвинулся со стулом ближе к столу, улыбаясь сыну.
– Да, простой… Больше не возникало приступов слабости?
– Пап, не беспокойся, я абсолютно здоров.
Мягкие кусочки креветок, как он любил – крупно-нарезанные, чтобы ощущался во рту их сочный вкус.
– А ты, Маю, чем занимаешься?
Слушая рассказ меньшого о механической мастерской, краем глаза наблюдал за парнями. После чего Эваллё поделился впечатлениями от работы тренера.
Мальчик выбирал куски свинины пожирней. Он изменился. Набрал здорового веса, повеселел.
Глядя на его привлекательное лицо, Сатин не удержался и протянул руку. Коснулся тыльной стороной щеки, покрытой веснушками, очертил большим пальцем, провел ладонью. Славный ребенок.
Маю прятал взгляд. Значит, расстояние между ними не сократилось. Подросток прекратил жевать и замер, глядя в тарелку с лапшой. Думает, Сатин собрался его осуждать? А Сатин так устал от человеческой холодности.
Они намеренно не касались наиболее трепетных тем. Правильно, зачем это?
Мужчина откинулся на спинку стула с кружкой молока в руке.
– Эваллё, – сглотнул, переводя взгляд на старшего сына, – после того, как тебе поцарапало щеку, и я вывел тебя на свежий воздух, помнишь, я просил тебя бережней относиться к своему лицу? У нас было мало времени в тот вечер, но я сказал тебе, когда мы остались одни, что я горжусь тем, что ты сберёг Маю, когда потолок начал рушиться.
Подросток с недоумением взглянул на брата, потом на отца.
«Нет, твой папа еще не выжил из ума», – думал мужчина, улыбаясь сыновьям.
– Но я же его брат, это естественно, – отозвался парень.
– Также я говорил, что скучаю по вам во время каждого турне. Я не успел тогда сказать всего, потому что надо было выходить на сцену.
Эваллё уверенно кивнул в ответ.
– Конечно, помню.
Сердце пропустило удар. Как странно выпали кости… Он не представлял развитие событий таким.
– Сатин, неужели Валька тебя тогда расстроил чем-то, что у тебя такой взгляд? – беззаботно поинтересовался Маю. – А про потолок ты загнул. Там всего лишь балки повалились.
– Да я специально так сказал, – усмехнулся Сатин, опуская кружку на стол. – Пойду вымою руки.
Оставался лишь один способ убедиться. Официанта отнесла за их столик мороженое и передала просьбу Эваллё.
Парень появился в коридоре спустя минуту, после того как Сатин вышел. Стоя у лифтов, мужчина гадал, чьи двери распахнутся первыми.
Заметив отца, Эваллё направился прямиком к нему.
– В чем дело? Зачем ты меня позвал?
Сатин молча отслеживал, как по мере приближения лифта лампочка поочередно вспыхивает на каждой цифре.
– Если ты хотел поговорить о нас с Маю, я считаю, это лучше было бы сделать в присутствии моего брата.
– Скорей всего я бы так и сделал, – пробормотал мужчина с колотящимся сердцем. – Если бы было о чем говорить.
Когда Сатин ступил в открывшийся лифт, лицо затопил пронзительный свет. В воздухе висела золотисто-оранжевая дымка, придававшая атмосфере некую сказочность.
Пара мгновений – и пальцы сомкнулись на отворотах олимпийки Эваллё. Жмурясь, тот привалился к стене.
Хорошо бы ослепнуть сейчас… чтобы в его представлении всё оставалось именно таким, залитым солнцем и теплом, надеждой.
– Сатин, что…
Мужчина ослабил зажим и огляделся. Стеклянный лифт, и они поднимаются выше. Из кабинки виден океан.
От красоты волн песка и изумрудно-зеленых полей далеко внизу захватило дух.
– Что происходит? – Эваллё с раздражением проследил за его взглядом. Оправил ворот.
