– Спонтанная ситуация застала тебя врасплох, в результате чего ты не успел среагировать должным образом.
Смешанные чувства, что владели им у дверей лифта, смело. Осталась одна утрата.
– Объясни, наконец!
– Мы находимся где-то в сотне метров над уровнем воды в стеклянном лифте, и Эваллё, у которого с детства доминирует страх высоты, спрашивает меня, что происходит?
Сатин обхватил лицо парня ладонями.
– И что ты хочешь этим сказать? – продолжал чемпион не своим голосом.
Крепче обхватил голову сына и с силой приложил о стекло. После третьего раза на стекло брызнула кровь.
Эваллё расправил плечи и поднял голову, почти сравнявшись с ним в росте. Висок был рассечен, и кровь тонкой струйкой сбегала по щеке.
Хорошо бы оглохнуть… чтобы не слышать дрожащего неуверенного голоса… всех этих слов.
– Не трогай… отпусти меня, умоляю… – наверное, Эваллё закричал бы, когда Сатин вновь схватил его за голову. Лицо парня блестело от слез.
Вдруг боковое зрение выхватило движение. Маю видел их сквозь прозрачные двери и мчался по лестнице вверх, намереваясь перехватить лифт.
Под пальцами, под одеждой Эваллё перекатывались плотные мышцы готовой к броску кобры.
Сердце обливалось кровью.
Эваллё изучал его лицо, скользя сладковатым дыханием по коже. Парень нагнулся, приоткрывая рот, блеснули зубы неправдоподобно белые.
– С нашей последней встречи, Сатин, утекло много воды. Тебе есть чем удивить меня? – облизал свои тонкие губы.
Сознание почему-то медлило. Он никак не мог разобраться: зачем отталкивать только что обретенного сына, – в то время как мышцы напряглись, а руки дрожали, готовые в любую секунду оттолкнуть парня.
– Ну как, Сатин, следовало задушить тебя еще тогда у дороги? Или ты предпочитаешь ад на Земле? – он расцепил объятия, но парень лишь теснее прижался к нему. – Что за яд хранят твои уста? – Эваллё провел по его губам тонкими пальцами. – Тебе не нравится? А я так рад, что ты здесь. Своим уходом ты разбил сердце моему нежному брату, – горячий шепот царапал ухо. – Ты его бросил одного. Не думал об этом? Ты еще хуже, чем я.
Слезы еще не высохли на бледных щеках. Не видеть и не слышать, не осязать его свежее дыхание на своей коже.
– Ты готов обрести уверенность, даже если придется проломить череп собственному ребенку? Ты все равно хочешь увериться, что ты прав и только ты? Не боишься, что сердце не выдержит?
В нем возникла неуверенность, но много хуже стало, когда вкус Эваллё заполнил рот. Слишком сладкий, приторно-сладкий. Сладость быстро сменилась желчью, что-то острое резко дернуло губу.
Парень закрыл глаза и притиснул его к стеклу, не давая отступить назад. С его губ переместился на подбородок, спустился к основанию шеи, оставляя на коже тоненький влажный след.
Они вывалились из лифта где-то на балконе.
Отстраняясь от Эваллё, Сатин краем глаза уловил какое-то движение, повернул лицо и увидел застывшего поблизости Маю. В распахнутых глазах было столько противоречивых эмоций… Если это отвращение, то Сатин вполне его заслуживал. Вытирая губы, он почувствовал, как пальцы слипаются. Кровь.
Мальчика потряхивало.
– Маю?! – поначалу показалось, что испуг, мелькнувший в голосе Эваллё, искренний, но парень тут же скривил губы и взорвался высоким пронзительным смехом. – Боже мой! Как в мыльной опере! Сатин, смотри, кто пришел к нам! – придвинулся к Сатину, будто боялся, что Маю встанет между ними.
– Сатин… – взгляд подростка метался между веселящимся братом и заляпанным в чужой крови отцом.
Стирая остатки крови с лица, он чувствовал близость Эваллё, стоящего рядом, чувствовал исходящее от парня тепло.
– Что ты… не могу поверить. – Бедный Маю не знал, за что ухватиться, кому теперь верить, если собственный отец так поступает. – Не… ты… ты бросаешь нас, – мальчик подавился воздухом, судорожно вздохнул, – а теперь… а теперь ты являешься… чтобы избить у меня за спиной Эваллё?
– Эваллё очень любит тебя. Не плохо получилось, да? – парень повернулся к Сатину и заглянул в глаза. – Потрясающее мастерство! Мои аплодисменты! – отступил на шаг и встал к Маю вполоборота. – Тебе милый брат, – выделил парень, – особая благодарность. Вот, что значит, ученик настоящего мастера! Настолько правдоподобно не получилось бы даже у меня!
Взрыв хохота оборвался тихим стоном. Как же больно обрывать чужое счастье, это гораздо больнее, чем, когда разбивается собственное.
– Где мой сын? Что ты с ним сделал?! – давясь отвращением, он осязал, как болезненно скручивает внутренности. Сатин подхватил парня за плечи и ударил о стоящую тут скамейку, швырнул наземь.
Маю прижал ладони ко рту. Бедный ребенок. Каждый его всхлип отдавался в ушах оглушительным криком.
– Нет… прекратите! Сатин, стой! – мальчик бросился к ним, но его оттолкнули сильные руки, и он едва устоял на ногах.
– Что с Эваллё, тварь?! – ударил головой о землю. – Отвечай, пока я не убил тебя!
Парень неуклюже шевельнулся, его губы приоткрылись, но с них не слетело ни звука. В широко раскрытых глазах промелькнуло что-то, похожее на детский испуг.
