– Ради бога! Сатин, ты убьешь его! Не надо! – Маю еще не осознал всего ужаса и пытался защитить парня.
– Как ты догадался… кто я? – по губам стекала бледная кровь.
Сатин присел на корточки рядом с парнем.
– Думаешь, я не смогу отличить своего сына от фальшивки? – с горечью произнес мужчина. Любящее сердце не обманешь. – Сомневаюсь, чтобы Эваллё приходил в восторг, называя меня отцом, тем более папой. Теперь ты понимаешь, где допустил промашку? Ты ведь не знаешь – Эваллё меня презирал, он не был счастливым ребенком рядом со мной.
Грудь защемило, всё пространство окутало слепое отчаяние. Он сам не сразу сообразил, что перед ним подделка, но только когда Эваллё начал неверно отвечать на его вопросы, пришло запоздалое озарение.
Конечно, Эваллё не мог помнить об этих его словах, потому что Сатин никогда не произносил их! Никогда не говорил сыну, что гордится им! Не говорил, что скучает по нему! Кроме них с Эваллё, никто не мог знать, о чем на самом деле они разговаривали с сыном в тот вечер.
Простая арифметика… это всё ерунда, наводящие вопросы, чтобы проверить догадку.
– Не может быть… это ложь, – мальчик сделал неуверенный шаг навстречу. – Эваллё… скажи, что ты…
– Маю, – за пеленой злобы в черных глазах промелькнула грусть и тоска. – Твоего брата давно здесь нет. Еще когда ты видел меня с Патриком в тот день… – едва успевая отдышаться, тараторил парень, видимо, ожидая новых побоев, – перед отъездом из Хямеенлинны… ты еще побежал за ним, ты собирался найти брата и привести домой… помнишь?.. Еще тогда…
– Патрик? – Маю шатало во все стороны, руки взметались к лицу и тут же опадали вдоль тела. – Это был он… тот русский?
– Да! Да, Патрик всегда был со мной!
– Нет, ты… – всхлипывал Маю.
Сатин не знал, кто такой Патрик. Ему было наплевать, но, видя, сколько несчастья причиняют эти слова Маю, его будто парализовало.
– Ты видел меня и раньше… с твоей сестрой около церкви, я тогда был с Моисеем и принял обличие женщины… Маю, всё это время, что мы провели в Японии, у тебя не было брата!.. – глаза потемнели от ненависти.
– Нет… нет, нет, нет, нет… – Маю шагнул назад, грозясь свалиться с негнущихся худых ног. – ЭТО ЛОЖЬ! ВРАНЬЕ!
– Маю, Патрик загримировался, вот поэтому ты его не узнал! Обо мне ты тоже не догадывался! Потому что я – легенда! Меня не превзойти игрой! – парень почти кричал, смешанная гамма чувств на его лице заверила Сатина в искренности всех этих бредовых слов. – Мы играли свои роли, а ты не узнал меня, – уязвленное выражение лица, молящий голос.
Сатин протянул руку к поверженному, но Маю вскрикнул:
– Нет, не надо больше… не трогай его… я хочу услышать правду! – рванулся вперед, готовый в любой момент перехватить его руку. – Сатин, я умоляю тебя… не трогай его, – мальчик застыл в полусогнутом состоянии, протянув вперед правую ладонь, еще мгновение и он упал бы на колени. Мальчик боялся попасть под горячую руку, Маю боялся, что безутешный отец выместит на нем гнев, но не мог оставаться в стороне.
Сатину показалось, что он сейчас чокнется от всего этого кошмара.
– Я же актер, Маю! – пытаясь что-то доказать Маю, кричал лже-Эваллё. Пробуя подняться на локтях, он то и дело заваливался на спину. – Это моя работа! Дурачить людей! Вводить их в заблуждение!
– Нет… – наконец-то до Маю начало что-то доходить. – Моего брата… нет?
Площадь огласил звериный вопль, от которого Сатину стало плохо.
Мужчина со всей силы саданул ногой по скамейке, наверное, пытаясь оторвать её от пола.
– Проклятье! Ты, мразь, – указал пальцем на парня, – что ты сделал?!
– Меня зовут Лотайра Хинокава, – без особого энтузиазма выдавил лже-Эваллё. – Мы уже встречались с тобой у «Адамовой симфонии», красавчик, – снова подтверждая ужасные догадки, пробормотал парень. – Я только думал, что ты уже мертв, и нам с Маю никто не помешает. Наше маленькое представление… Но ты оказался на удивление живуч. Что ты за паразит?
И смех, и слезы душат.
– Господи! Господи… – Маю, заливаясь слезами, сложился пополам, закрыл лицо руками, резко распрямился. – НЕТ! Нет… это был ты… – неожиданно ребенка согнуло в судороге, – всё это время… это был ты, ты… – и вырвало на площадь, снедаемую вечерним солнцем. Стоя на четвереньках, он кашлял и давился.
Ударив Лотайру каблуком по лицу и, по всей видимости, сломав ему нос, Сатин повернулся к ребенку. Маю всё еще одолевала рвота.
От удара парень потерял сознание.
– Маю? – дождавшись, когда мальчику станет легче, помог подняться, взял за руку, крепко обхватив скользкую от пота ладонь. Маю еле держался на ногах, его трясло, губы дрожали, круглое лицо было перемазано слезами, глаза покраснели и припухли. Бледный, как полотно, Маю схватился за его плечо. Цепляясь пальцами за рукав, мальчик выровнялся. Горячая липкая одежда, мокрое лицо. Теперь Сатин был его единственной опорой, к кому еще пойти одинокому ребенку?
Подняв бессознательного парня на руки, Сатин удобнее перехватил обмякшее тело и прижал к груди. Рука Лотайры покачивалась в такт шагам, голова запрокинулась. Обратно в прохладное помещение. Вызвать лифт и дождаться такси.
