Отец хотел защитить его. Уберечь от Лотайры, прекратить их взаимные мучения. Даже если Сатин слышал, о чем говорил Лотайра, даже если отец знает про них с Эваллё – теперь это не имеет значения, какое имело вначале. Маю воспрял духом, все его хлипкие как карточный домик надежды окрепли. Он сможет спокойно произнести имя брата и не рассыпаться на куски. Всего лишь жертвы обстоятельств, жертвы своих же ошибок. Он будет бережно хранить воспоминания о брате, он будет оберегать брата, пускай лишь от бестелесных духов прошлого. И если он будет себя прилежно вести, когда-нибудь он снова увидится с братом. Что для них значит десять лет?.. Двадцать… пятьдесят… если, преодолев этот временный барьер, они смогут быть вместе.
– А он не сбежит? – Маю вперил взгляд в выдвижную столешницу.
– Лотайра никуда не денется.
Сатин опустил старомодный облезлый чайник на электрическую плитку, сохранившуюся еще с допотопных времен, когда здесь кипела бурная деятельность и всюду сновали рабочие.
– Осторожно с электричеством. От долгого непользования плитка может взбунтоваться, – заметив удивленный взгляд Сатина, пояснил, снова прожигая узоры в металлической поверхности стола: – Ну просто… я сталкивался с такими вещами, особенно если на проводах сидит грязь или кабели заросли пылью… может замкнуть. В этих старых механических мастерских особенно велик риск.
– Хорошо, я буду очень осторожен, – тихо произнес мужчина, поворачиваясь к Маю спиной.
Его отец был непривычно молчалив, Маю это сразу подметил.
– Мы так давно не общались, – снова заговорил мальчик, однако, не решаясь продолжить. Вновь образовалась неловкость, а в увлажнившихся глазах заплясали отблески света, и Маю сморгнул. Почему ему так сложно наладить контакт с отцом?! Ведь общая трагедия их должна связать еще крепче, а получалось что-то совсем не то.
Мальчик сидел на грубо сколоченном высоком табурете в небольшой кухоньке в задних помещениях мастерской. Бардак, царивший в комнатке, странным образом создавал уют. Ярко светила большая мутная лампочка, подвешенная на перекрестье досок над головой.
– Сатин, ты ведь не собираешься меня опять бросить? – чуть громче, чем ожидал, воскликнул Маю. – Отношения не строятся на развалинах, правда ведь? Если ты уедешь сейчас… всё развалится… Ты – мой отец, и ты должен обо мне заботиться!
Он не видел, чем сейчас занят Сатин, но раздался грохот, похоже, что-то разбилось. Сатин это что-то быстро выбросил в стоявший рядом картонный ящик.
– Я же пообещал, что никуда не денусь, – сдержанно напомнил Холовора. – Это место действует на меня как-то не так. Нам следует уехать.
– А с ним что делать?
– Наверное, парень сейчас не в том состоянии, чтобы бегать. Надо воды ему, что ли, дать… – обращаясь к самому себе, бормотал Сатин, шаря взглядом по захламленным полкам в поисках более-менее приличной посуды.
– Я отнесу, – чересчур поспешно вызвался Маю, вставая на ноги и подходя к отцу.
– Маю, оттого что ты будешь смотреть на него, братом он не станет, – Сатин прекратил свою возню и замер.
Мальчик почувствовал, как на улице сгущаются тени, в воздухе повис запах дождя, по крыше яростно забарабанило. Секундная заминка затянулась, как показалось, на целую минуту.
– Сатин, я… – Маю не видел его лица.
– Ничего, Маю. Прости, тебе надо отдохнуть.
– Пап, тебе тоже, у тебя очень усталый вид, – протянул мальчик, пробуя слова, как чужеземную специю. Маю опустил ладонь Сатину на лопатку. – Лотайра никуда не денется, ты сам сказал. Можешь отдохнуть, я и сам о себе позабочусь. Пожалуйста, – на проявление какой-то особенной ласки он был не способен, мальчик не знал, как ему успокоить отца.
Одно он знал точно: еще мгновение и громыхнет молния, и внутренне напрягся.
В ярко-освещенном тесном помещении он мог хорошенько разглядеть своего отца. Волосы больше не рассыпались каскадом по спине, они были коротко обрезаны, руки обросли мускулами, в развороте плеч ощущалась сила. Маю коснулся тыльной стороны ладони, сжал его пальцы. Кожа огрубела, больше она не была нежной и бархатистой. Сатин здорово загорел, но в целом он казался прежним.
– Я только обрел тебя, – прошептал мужчина, впрочем, голос остался прежним, только немного сиплым, будто в горле что-то застряло. Маю не видел его лица. – И теперь никто нам не помешает, – он прижал ладонь Маю к своей груди и легонько похлопал по ней.
– Ну да… только ты навряд ли захочешь, чтобы я и лет в семьдесят жил с тобой, – улыбнулся мальчик. Приблизившись, он заметил крошечные царапинки, покрывающие ладони Сатина.
Маю прижался виском к его плечу.
– Если бы я… – неуклюже начал.
– Что? – не выдавая внешне своего нетерпения, Сатин выключил вскипевший чайник, не отпуская его руку.
– Если…
– Маю, что если? – рефлекторно подсказал Сатин.
– Если бы мы с братом любили друг друга… как бы ты к этому отнесся? – неожиданно Маю очень сильно захотелось прикурить, чтобы хоть чем-то занять свои болтливые губы.
