– Если бы ты и твой брат… Не знаю. Я не знаю. – Сатин нахмурился, болезненно сморщив лоб. – Я не знаю, как бы к этому отнесся. – Внезапно мужчина улыбнулся, это было чересчур внезапно, потому что еще мгновение назад он совсем по-другому смотрел на Маю, прежнее напряжение испарилось: – Смотри-ка, кажется, нам повезло, – и выудил из ящика жестяную банку с галетами. – Консервированные персики – это уже что-то, – поставил на стол вторую банку.
Благо старый водопровод был в рабочем состоянии, чтобы промыть заросшую грязью посуду.
Маю поставил банку с остатками персиков и стакан с водой прямо на пол и кинулся на звук. Шипение раздавалось из зала, в котором находился Лотайра. Шипение и металлический скрежет. Влетев в помещение, мальчик застыл как вкопанный. Сатин замер за спиной Маю. Что-то неведомое рвануло и стул растрескался, путы ослабли. Подросток двинулся навстречу Лотайре, но Сатин грубо стиснул его запястье:
– Не шевелись, – мужчина практически схватил его в охапку, страхуя от необдуманных действий.
Стул развалился, и из завала выбралась дикая кошка. Должно быть Эваллё об этой породе знал всё. Крошечные ушки и золотисто-черные глаза. Приземистая в мелкую крапинку кошка, с черно-коричневой шкурой, издала звук, похожий на старческий хрип, и рванулась на свободу с такой скоростью, что её не догнал бы чемпион по марафонскому забегу. Толстый хвост извивался за спиной гибкой лентой. Меховое тело пронеслось в метре от Маю, и он заметил, что кошачья мордочка заляпана кровью, шерсть на носу примялась и слиплась. А те тряпки, которые валялись в обломках стула – ни что иное, как спортивный костюм.
«Маю, я не прощаюсь с тобой.
На столе я оставил кое-какие деньги: позаботься о себе, пока меня не будет, только, пожалуйста, не наделай глупостей. Я постараюсь выручить твою сестру. Как только мне это удастся, я сразу же дам тебе знать. Мужайся, Маю. Я не бросаю тебя – вернусь через некоторое время. А потом мы обсудим Саёри. Если хочешь – можешь показать записку Тахоми. Маю, не совершай скороспешных поступков, я еще раз тебя очень прошу: позволь мне вернуться к своему младшему сыну, живому и невредимому. Не думай, что мне нравится оставлять тебя сейчас, но если я этого не сделаю сейчас, то уже не смогу исполнить задуманное. Я поступаю так, чтобы уберечь тебя. Пойду по его следу, Лотайра не вернется к тебе, потому что он понимает, с кем столкнулся, и что так просто он не заполучит тебя, я позабочусь об этом. Уверен, для Тахоми он тоже больше не представляет опасности.
На кухне ты найдешь свой завтрак. У тебя немного поднялась температура. Утром, когда придет горничная, напомни ей, что я просил жаропонижающее. Мы не поговорили толком, но, поверь мне, у нас еще будет много времени для разговоров. Только не влипай в неприятности. Маю, позволь мне надеяться, что я снова увижу тебя.
Твой любящий отец»
Маю стиснул клочок бумаги с широким корявым почерком и, немного полежав на спине, перевернулся к стене. Лоб и, правда, оказался горячим, гораздо сильнее, чем его хотел убедить Сатин. Прижав ко лбу кулак с запиской, ощутил горячий поток слез, капающих на подушку. Записка в несколько строчек и этот неровный почерк – всё, что напоминало ему о сегодняшнем дне. Проваливаясь в скользкий липкий сон, похожий на моток слипшихся макарон, от пара которых взмокла кожа, он представлял, как Сатин едет в машине мимо тех самых пустошей с высоченной темно-зеленой травой, густого леса, на фоне далеких голубых гор; вокруг практически нет машин, только иногда проскакивают шустрые легковушки и грузовики, обклеенные пестрыми плакатами. Медленно восходящее солнце заполняет своим светом салом автомобиля, и водитель надевает темные очки, а Сатин морщит лоб и отворачивается к окну, страдая от безделья.
