Японец замолчал. Похоже, Саёри всё же удалось его успокоить. Маю лишь отстранено наблюдал за тонущем в темноте городом иск. Таксист увел машину в менее респектабельный район, в сельскую местность, и асфальтовое шоссе сменилось грубыми зацементированными блоками, выложенными цепочкой. Жилые здания и бесконечные вереницы магазинов, обступающие дорогу с обеих сторон, перешли в строения деревенского типа.
– Скоро наши пути разойдутся, и я хочу сказать, зачем это делаю, – поделился японец.
– Делаете что? – Маю в недоумении повернул лицо.
Мужчина почесал заросший подбородок.
– Я ведь догадывался, что это был твой отец. У вас похожая интонация и тембр голоса, и сразу начинает казаться, что подобный голос ты уже где-то слышал.
– Догадывались и все равно утверждали, будто я всё выдумываю?.. А, проехали, – покачал головой мальчик. – Вы не ответили на вопрос.
Провада расстегнул заклепку у горла. Черная дутая куртка делала худого миниатюрного японца визуально шире, а смуглая загорелая кожа – старше. Под нижними веками выделялась природная мешковатость, делающая некрасивые глаза еще более выпуклыми. Да уж, позариться не на что, мстительно отметил Маю.
И долго он так собирается молчать? Но тут Провада кашлянул, будто прочищал горло.
– Делаете что? – мальчик повторил казавшийся нелепым вопрос.
– Из кожи вон лезу, стараясь разлучить вас с братом, а теперь отправляю тебя в училище как можно дальше, где не догадаются тебя искать. Выбрасываю твой мобильник, чтобы никто не знал, где ты находишься. Я понимаю, тебе хочется наслаждаться своей юностью, развлекаться, влюбляться, ходить на свидания… и не думать ни о чем.
Холовора не сразу нашел, что сказать, некоторое время переваривая информацию.
– Что ж вы тогда творите, раз прямо всё-всё понимаете?..
– Я избиваю тебя, ругаю, запираю на ключ, не даю есть по много часов…
Маю согнул правую ногу и опустил на сиденье, сцепив пальцы вокруг колена. Стыдно признаться, но болит именно «пятая точка»! Привалился плечом к спинке, обтянутой аляповатой материей.
– И ради чего вы только утруждаетесь? – это был риторический вопрос.
Кособокие домишки закончились, со всех сторон хлынул лес. Не дремучий, но глухой – уж точно. Туда не сходишь на прогулку солнечным днем. Там даже опавшие листья с прошлого года лежат, а где-то в глубине, скорей всего, еще не весь снег сошел. В болотах вода даже не начинала прогреваться.
– Чем больше на твоем пути препятствий, тем ответственней ты становишься. Маю, – японец тоже взглянул на черный лес, – я вынуждаю тебя действовать, бороться, защищать свои интересы и интересы любимого человека.
– Я сейчас не понимаю…
– Как ты говоришь: «издеваюсь над тобой»… только ради того, чтобы ты оставался верен себе. Не сходил с намеченного пути и следовал своей природе.
Мальчик опустил ногу и подался к Саёри навстречу:
– Вы меня разыгрываете!
– Нет, меньше всего мне хочется играть с тобой. Ты и сам не заметил, как упрочнились твои силы. Ты можешь быть неуязвим к боли, которую причиняют тебе люди вроде меня. Я лишь направляю тебя, подталкиваю в нужном направлении. А растешь и развиваешься ты сам. Когда я только познакомился с Тахоми, я и не предполагал, что узнаю такого как ты. И уж тем более я не догадывался, ЧТО ты преодолеваешь каждый день, КАК отчаянно сопротивляешься. Я подумал: этот мальчик еще проявит себя, дай-ка я ему помогу. В твоем возрасте я так не смог бы – сломался. И снова я убеждаюсь, насколько мы с тобой непохожи. За пару недель ты сильно изменил мои взгляды. Да… внешность, правду говорят, обманчива. Я боялся, что рано или поздно под натиском ты сдашься, но этого не происходило.
– Вы всё специально подстроили, чтобы… я продолжал бороться?
Японец вскользь улыбнулся, впрочем, не выражая этой улыбкой какой бы то ни было радости.
– И даже решили отправить меня в военное училище?
– Именно так, Маю.
– Но я не понимаю, зачем вам это нужно было? Только, чтобы я не проживал свои лучшие годы так, как вы?
Провада полностью отвернулся к окну и махнул таксисту:
– Остановите здесь.
Мальчик выглянул в окно, куда смотрел японец. Видимо, впечатлений на сегодня было еще недостаточно. Автомобиль встал в десятке метров от сплошных ворот, обвитых сверху колючей проволокой, у фонаря. Широкая дорога с канавами по краям проходила под воротами и скрывалась с другой стороны. На земле отпечатались крупные борозды от шин, уводящие под металлические ворота. Здесь проезд для гражданских был запрещен. Судя по тишине, царящей в лесу, само военное училище располагалась гораздо дальше. У ворот слева околачивалось двое в военной форме с автоматами на плечах. Они почти не разговаривали друг с другом, лишь изредка перекидывались фразами.
– Я сейчас вернусь, – бросил японец, открывая дверцу и ступая на размякшую дорогу с чавкающим звуком. Закрыв дверцу, Саёри достал из внутреннего кармана куртки плоский кожаный бумажник для документации. Люди в форме без спешки направились к «мерседесу».
