Может статься, что японец предполагал его побег. Думая о Саёри, мальчик брел по лесу, не зная, радоваться ему или сожалеть. И сожалеть о чем? О том, что не слушал Проваду и Тахоми, считал их слова неверными, неправильными только по той причине, что они ему не нравились? Здорово же умеет разбираться в людях! За собой и слона не углядит.
Кровь перестала приливать к лицу, и Маю снова побежал.
Его брат неплохо разбирался в людях, к несчастью, того не было рядом. Но, Саёри прав, еще ничего не кончено, и надо продолжать бороться. Чтобы не омрачать память о брате, чтобы никто не смел называть его брата совратителем, ублюдком, недостойным. Саёри, пускай, не вмешивается, – это только его личные разборки, и больше никого не касаются.
Ноги разъезжались и скользили по торчащим корням, пока Маю взбирался по насыпи.
Удачно это он прихватил с собой рюкзак! Не придется потом возвращаться за документами. Помимо паспорта и загранпаспорта в рюкзаке валялся кошелек, связка ключей, еще немного мелочи в карманах.
Споткнувшись о ствол березы, нелепо погнутый влево, мальчик остановился. Впервые за долгое время. Ледяными, еле гнущимися пальцами за две попытки расстегнул молнию на кармане и выудил сигареты. Ствол слегка осел под ним. Одним концом поломанное дерево упиралось в землю, на изломанных ветках до сих пор распускались почки. Холовора прикурил и вперил взгляд в лесную чащу. Пожалел о шерстяном шарфе, который остался в чемодане. Замотать лицо было бы нелишним. Уши уже отваливались. Какими же холодными могут быть ночи в мае! Помимо сигаретного, изо рта вырывался и другой парок. Тишину прерывал только тихий треск дерева, на котором примостился Маю, упершись ступнями в землю. Только на втором зевке осознал, насколько умаялся за день. Ведь еще не выспался накануне!
С рюкзаком за плечами было теплее. Растянув манжеты куртки, опустил рукава на замерзшие пальцы.
До рассвета еще нескоро, но и сидеть в лесу не дело. Докурив вторую по счету сигарету, Маю поднялся на ноги. К бахроме на дырках джинс пристали репейники, пришлось их отдирать. На секунду ледяные пальцы коснулись кожи в прорези, и Холовору передернуло. Копчик болел до сих пор! И не так, чтобы просто не обращать на это внимание. Оставалось надеяться, что ничего серьезного нет – простой ушиб, который скоро пройдет.
Посмотрел вниз, Маю убедился в своих догадках: в расщелине лежал снег, а деревья, между тем, вовсю зеленели.
Сомнительно, что Саёри начнет искать его по лесу да еще в темноте.
Уши замерзли, голова совсем остыла, и хотелось спать, даже ветер не мог взбодрить, но если лечь прямо здесь, то, возможно, он больше никогда не проснется, а это слишком высокая цена за пару часов сна.
Табак более-менее заглушил голод, но воды… воды бы где раздобыть!
Справа дорога должна разветвляться, следовательно, когда он выйдет из чащи, прямо перед ним раскинется сельское шоссе. Там он сможет поймать попутку и доехать до ближайшего города, где сядет на поезд или автобус, и прощай тогда, Провада-сан, прощай этот придурошный лес!
Неужели он обрел свободу?
Вернулся домой…
Начать всё с начала и быть свободным? Как прозаично.
Лес уходил влево и пролегал вдоль равнины. Приглядевшись, мальчик увидел поселковую дорогу. Небо, полное кучевых облаков, испещренное и изрезанное, не пропускало луны.
Маю не хотел, чтобы на него случайно натолкнулся Провада, проезжая по этой дороге. Шоссе приподнималось над уровнем поля. По обеим сторонам от дорожной полосы землю развезло. Мальчик предположил, что внизу с другой стороны от дороги тоже есть лужи, большая доля вероятности, что где-то там образовалось непроходимое болото. Справа лес продолжался, скрывая линию горизонта. Думая, как быть: спускаться вниз, к лужам и идти по направлению движения, в предполагаемый город, или же, не скрываясь, выйти на дорогу, где его легче всего обнаружить. Он не хотел лазать по колено в грязи только чтобы спрятаться от кого-то. Не из-за гордости. Просто Маю не хотел угодить в болото, где безвозвратно погибнет рюкзак с документами, сигареты и прочее. Без денег тоже толку не было бы никакого. Не радовала перспектива поскользнуться на жидкой грязи и вывихнуть лодыжку.
Холовора брел по обочине против движения, не сомневаясь, что первый же пьяный водитель размажет его по земле. Усталость давала о себе знать, и думать уже не казалось такой первоочередной важностью. Маю прикурил, пытаясь хоть чем-то прогнать сонливость. За пятнадцать минут пешей прогулки не проехало ни одного автомобиля. Должно быть, Саёри завез его в слишком глухую местность, может даже и не в Финляндии. Холовора выдыхал холодный воздух через приоткрытые губы. Икры и подошвы ныли от постоянной ходьбы, от копчика по ногам распространялось ощущение покалывания. На организме как никогда сильно сказывались часы перелета.
