– Кукурузный блинчик с медом, – поймав её растерянный взгляд, произнес по слогам, окрашивая каждую гласную.
– Заплатишь? – невинно поинтересовалась девушка.
– Если у тебя появится аппетит, и ты начнешь есть, при этом не отравишься, я буду только рад, – Икигомисске вскользь потрепал её по распущенным волосам, отливающих медью в свете дня.
– Правда? – Холовора проследила за его отдаляющейся рукой. Затем быстро сунула завернутое в салфетку угощение в свою сумку, спеленатую на манер узла.
– У меня давно не было слушателя, – равнодушно заметил мужчина, одновременно отсчитывая деньги.
– А города здесь есть? Не могут же все эти японцы жить в селениях? – её голос прозвучал уязвлено, всё-таки господский советник мог обращаться с ней менее пренебрежительно. Его сарказм и неторопливая речь, безучастное выражение лица и глаза, смотрящие куда угодно, только не на собеседника… словно ему нет ни до чего дела – ни до самой жизни, ни до разговоров… иногда грозились довести до белого каления. Такого пустой болтовней не проймешь, но ей-то, собственно, какое до всего этого дело? Она не собирается его завлекать, всё, что ей требуется, – усыпить бдительность Моисея и не имеет значения, как она будет при этом выглядеть и какую чушь говорить. А пока она составляла план и проигрывала в голове возможные варианты B и С, на ум приходило еще больше вопросов, которые хотелось бы разрешить до того, как они распрощаются. Например, что же интересует Моисея Икигомисске в этой жизни? Или он не придает ей особого смысла? Сильно ли он отличается от смертного? Были и другие, более глобальные вопросы, которые Фрэя приберегала на потом. Практически все они касались Лотайры, от ответов зависело очень многое. Ей нужно было знать, почему наставник Маю следил за их семьей.
– Фрэя, ты слышишь, что я тебе говорю? – вывел её из раздумий тихий голос. – О чем ты думаешь? – Холовора подняла взгляд на его бесстрастное лицо. Моисей стоял к ней вполоборота, любуясь течением воды. На левой радужке неровной паутиной расходился придающие цвету фиалковый оттенок, голубоватые прожилки, отчего глаз казался ярче.
– О тёте, – не задумываясь, созналась девушка, не сообразив в тот момент, что с Моисеем лучше не заводить разговоров на личные темы, чтобы собственные слова не стали ей же боком. Однако язык уже сам трепал: – Как она там? А вдруг что не так с ребенком. После исчезновения родителей мы с ней часто ссорились, но она же моя тётка… Ах да… Ну так, у вас есть города?
Икигомисске долгое время не отвечал, видимо, задумавшись над её словами. Он-то не она, не лепит, прежде ни подумав как следует головой. После чего Фрэя услышала его вздох.
– Если несколько крупных деревень располагаются рядом, то они могут быть признаны городом. Тесно соседствуя друг с другом, рано или поздно они сливаются в единый город. В устье этой реки есть подобные селения, они заполонили долину и, нам пришлось вырубить в тех местах деревья, которые, кстати говоря, и пошли на строительство города и отделку предметов быта. Земля, на которой ты стоишь, по истине не имеет границ.
– Это я уже поняла, – пробубнила себе под нос девушка, видя, как солнце скрывается за текучей вереницей облаков.
А о чем думает сам Моисей?
Скучает по принцессе так же сильно, как Фрэя – по братьям? Но так спросить она, само собой, не могла. Лишнее упоминание братьев только выдаст её желание поскорее вырваться отсюда. Тяжело, когда нет возможности открыть свои переживания кому-то, в старые добрые времена недостатка в слушателях у неё не было, девушка с легкостью могла довериться Эваллё или Маю, даже Янке. Старший брат умел слушать и давать ободряющие советы, он ведь у неё такой мозговитый! Маю всегда поднимал настроение. Янке убеждал её, что вокруг еще много такого, ради чего стоит проснуться пораньше, хотя, похоже, в собственных силах он так не был уверен. Или её подруга Берни…
Седовласая женщина с загорелыми руками взвешивала целлофановый пакет с цветной капустой для присевшей на корточки японки с берега. В соседней лодке пожилой японец в широкополой шляпе перекладывал помидоры, упакованные в одноразовых поддонах и полиэтилене. На небольших картонках были начертаны расценки за овощи и фрукты. Сами «ценники» крепились к деревянным палочкам, просунутым между корзинами и тарами.
– На быстрой воде эти лодки покрывают огромные расстояния, – снова подал голос Икигомисске.
– И что, они разве не боятся перевернуться вместе с товаром?
Мужчина ничего не ответил, видимо, сочтя вопрос нелепым.
Двигаясь вдоль реки, они с Моисеем вышли на торговую площадь, заставленную ларьками и лавчонками.
По словам Икигомисске, к завтрашнему дню Фрэя достаточно окрепнет, чтобы продолжать путь, и, надо полагать, совсем скоро она вернется во дворец.
Они остановились у лотка. На столе были выложены лоскуты ткани и украшения, в основном – бусы и кулоны. Моисей коснулся крупного камня, украшенного плетением из грубых нитей. Фрэя встала рядом.
– Необычная субстанция… там, внутри камня, – она указала на кулон, который выбрал японец.
