Вот тут-то он закричал. Ли Ян не давал ему пошевелиться, налегши своим весом, и ножницы резали кожу на пояснице, опускаясь ниже. Застонал, жмуря глаза, под веками всё побагровело. Начал ловить ртом воздух.
– Это станет для тебя волшебным уроком, Сатин!
На его счастье, ножницы оказались острыми.
Он попытался спихнуть Ли Ян, но китаец откинул окровавленные ножницы и, не давая опомниться, потащил за собой.
По пояснице, ягодицам сочилась кровь. Сатин был на грани безумства. Пот разъедал воспаленные глаза. Запястья ныли. Если бы Ли Ян не удерживал его, то он бы не простоял и секунды. Парень свирепо шарил по столу, разбрасывая вещи.
– Так… крики я твои слышал, теперь я хочу увидеть твои слезы! Когда ты последний раз плакал, а?! В своём далеком, далеком, предалеком детстве?! Признай, Сатин, ты уже давно конченый человек!
Одной рукой китаец обнимал его за талию, другой обмотал вокруг головы обрывок ткани, пытаясь сымитировать кляп, и зубы тут же прикусили лоскут.
Притиснув его передом к своему животу, Ли Ян заглянул в глаза. Медовое тело было почти безволосым, больше всего китаец походил на куклу.
– А ты превосходно держишься.
Завязав узелок покрепче, парень ударил его по ребрам, еще раз и еще, пока Сатин не сложился пополам в углу у двери. Ли Ян надавил на его плечи, усадив на пол, сам сел и провел пальцами по его груди.
– Интересно, что будет дальше?.. Ты всё так же будешь лицом и голосом «Храма Дракона», всё так же будешь зажигать с моим братцем, этим нерадивым ничтожеством, которого ты имел неосторожность совратить?.. Черт! Ты меня вообще слушаешь?!
Он всё слышал, как никогда четко, каждое слово.
Тут Ли Ян поцеловал его в губы через повязку и погладил по щеке.
– Ты что-то втираешь в тело, я прав?
Сквозь ткань лицо обдало горячим дыханием. Парень опустил голову ниже, едва задевая губами шею Сатина и вдыхая запах кожи.
– Мда-а… – протянул китаец, лаская его живот. – Гладко, как у ребенка.
Ребра начинали ныть сильнее от каждого касания.
Ли Ян отстранился. Ненадолго задумавшись, огляделся по сторонам, и с усмешкой поднялся на ноги.
– Я понял, чего мне напомнила эта твоя пятнистая раскраска.
Парень выхватил из ведра крапленую орхидею и приложил к груди Сатина, как набросок на листе бумаги – к оригиналу. Коснулся нежным цветком кожи у пупка и провел вниз, там, где россыпь пятен была наиболее приметна.
Поднеся цветок к носу, втянул в себя аромат.
– Но пахнешь ты лучше.
Ли Ян подошел к столику и снова принялся рыться в бардаке.
Сатин согнул правую ногу и, обхватив рукой живот, коснулся раскаленным лбом колена. Напряжение в теле ослабло. Придвинул левую ногу ближе, точно хотел прикрыться от Ли Ян.
Вернувшись, парень больно схватил за волосы, вынуждая поднять лицо, и поднес к щеке тонкую шпильку для волос, давая полюбоваться.
– На каком бы языке написать? На китайском – символично, но долго, – принялся рассуждать вслух, встряхивая зажигалку. – На финском – уже лучше, но тоже не то: мало кто поймет, к тому же, это не мой язык, а – твой… О’кей! Пускай уж будет английский.
Встряхнул зажигалку. Со щелчком откинулась крышка.
– Слово из пяти букв. Мы быстро управимся.
И тут же рассмеялся.
– Вот бы не подумал, что увижу на твоем лице подобное выражение! У тебя такие испуганные глаза! Неужели это я, обычный парень, напустил на тебя страху?
Опускаясь на пол у его ног, Ли поднес острый конец шпильки к пламени.
В этот раз голос парня прозвучал серьезно.
– Дернешься, и я проткну тебе кое-что существенное.
Ли Ян раздвинул его колени в стороны.
Ощущая, как надрывается сердце в груди, Сатин зажал связанными руками рот. Согнулся в пояснице.
– Хорошо, что он твердый, быстрее закончим. Я тебе так забабахую, что долго еще не захочешь… ну ты сам знаешь, чего не захочешь. Если Рабия узнает, она очень расстроится. Неприятно, должно быть, постоянно видеть свидетельство позора любимого человека.
Уперев левый острый локоть в его живот, китаец аккуратно сжал пальцы на его горячей коже и правой рукой начертал первую черту в слове.
Зажимая себе рот, он все равно пронзительно ахнул. Спазматично выпрямился, по телу прокатилась волна огня, расплавляя внутренние органы. Тело напряглось, он издавал не то судорожные всхлипы, не то приглушенные крики. Впервые в жизни он с поразительной точностью представил, как люди умирают от боли.
От чрезмерного сосредоточения у Ли Ян на лбу выступил пот.
Агония усилилась. Дышать стало нечем. Боль вынуждала корчиться, выгибаться. Зубы прокусили губу до крови. В голове трещало.
V… W…
До боли вжавшись затылком в угол, он содрогнулся всем телом, взбесив парня, тот начал материться и сильнее надавил локтем в солнечное сплетение.
– Почерк – загляденье! В школе меня постоянно хвалили за него, пока не выгнали!
Он слышал, как Ли щелкает своей зажигалкой.
I… H… C… O…
Тело, объятое пламенем. Он зажмурил глаза, показалось, глазные яблоки сморщились под веками; вцепился зубами в повязку, дыша через нос, он начал задыхаться; пальцы накрыли глаза, мокрые от слез.
P…R…
