– Смягчающие обстоятельства есть у всех, – сказал Рафф. Он вовсе не хотел, чтобы его ставили в пример Винсу. – И я не лучше других. Разумеется, мне нужны деньги – в этом все дело. И, разумеется, это дерьмовый способ их зарабатывать. А чего вы хотите? Архитектура, строительство – это просто бизнес. Все осатанели, гоняются за долларами. Побыстрей состряпать и побыстрей продать. О самом главном – о людях, о человеческих существах, которые будут жить и работать в этих домах, никто и не думает. – Изливая накопившуюся горечь, Рафф не замечал, что повторяется. – Чтобы получить работу и выколотить гонорар, архитектор должен пресмыкаться и лгать. На это уходит половина его времени. Он барахтается со своими синьками в лапах финансовой машины. Подрядчик из кожи вон лезет, чтобы выстроить подешевле и положить в карман побольше, а местные заправилы ставят палки в колеса и вымогают взятки. Что же в результате получается? Мерзкие здания, мерзкие строители, сплошная мерзость! Гадвилл! Вы не дадите мне сигарету, Трой? – Она протянула ему пачку «Парламентских». – Благодарю. Вот почему, когда видишь такого человека, как Вернон Остин, сразу хочется прицепить ему медаль. Вот почему, когда кто-нибудь вроде Эро Сааринена делает что-то настоящее, на него смотришь как на небывалое чудо. Ведь это же чудо – выбраться из дерьма!
– Вы ответили на мой вопрос, миленький, – сказала Трой со своим всегдашним негромким, мелодичным смешком.
– Да, но никто не заставляет Раффа оставаться У «Пирса и Пендера», – запротестовал Винс. – Лезть в бутылку очень просто, и оснований для этого предостаточно, но не следует все-таки забывать о заказчике. А ты, Рафф, забываешь. Из-за кого у нас получается дерьмо? Из-за заказчика. Кто проверяет счета? Ведь не архитектор, а заказчик.
– Нечего все валить на заказчика, – возразил Рафф. – Может, он отродясь ничего путного не видел. У него нет культуры. Твоя обязанность – вправить ему мозги. Это часть твоей работы. И не выдумывай, что все заказчики такие уж мерзавцы. Сегодня утром я встретил в поезде священника, и он...
– Священники не в счет, – сказал Винс.
– Почему не в счет? – удивился Рафф. – А впрочем… Может, ты и прав, Винс. Кто знает? Ладно, давай не портить поездку дурацкими спорами об Искусстве и Принципиальности. Прошу прощения.
Винс притормозил и вслед за другими медленно подъехал к посту, где взимали дорожную пошлину. Миновав пост, он остановился у бензоколонки, чтобы заправиться, а сам пошел в уборную. Трой заерзала на сиденье, поджала под себя ноги и повернулась к Раффу.
– Рафф, – спросила она, – вам удалось поговорить с Эбби?
– Нет. А в чем дело?
– Он ужасно выглядит. Хорошо, если это просто из-за переутомления, из-за того, что он слишком много работает над проектом банка. Но, боюсь, дело не в этом. Я почти уверена, что это из-за Нины.
Рафф вспомнил утро, вспомнил, сколько горечи было в голосе Эбби.
– Мы с ним почти не виделись после моего возвращения.
– Рафф Блум, вы отвратительный лгунишка!
– Я ведь и сам не большой поклонник Нины.
– У них такие странные, такие натянутые отношения. И он так смотрит на нее, когда она... – Винс открыл дверцу машины, и Трой замолчала.
– Кто так смотрит? – Винс включил зажигание.
– Эб.
– Давайте не делать из мухи слона. Эб работает над проектом для Тринити-банка. Всего-навсего. А тут еще на него свалился новый заказ. Я не стал бы слишком убиваться из-за бедняги Эба.
– Ох, Винс! – запротестовала Трой.
– Знаешь, Винс, чему я всегда завидовал? – сказал Рафф. – Твоему умению все упрощать.
– Но это же очаровательное качество! – вступилась за Винса Трой. – Мне прямо тошно становится, когда я вижу, как человек наделает гадостей, а его оправдывают на том основании, что у него, мол, было ужасное детство, или что он страдает комплексом неполноценности либо эротоманией.
– Вы правы, Трой, – согласился Рафф.
– Я ссажу тебя на углу Третьей и Сорок четвертой, ладно, Рафф? – сказал Винс.
Вернувшись к себе и еще раз оглядев унылое викторианское великолепие своей квартиры-гостиной, Рафф подумал – как много событий произошло с пятницы, когда он в последний раз ночевал здесь. Он разделся и принял душ, все время решая вопрос, дома ли уже Мэрион Мак-Брайд и стоит ли позвонить ей. Нет. Он лег в постель, и мысли его обратились к Эбби и Нине. Каково-то им сейчас в их безупречном и антисептичном тоунтонском доме? И еще он думал о том, любит ли Трой Винса вообще или только потому, что он – отец ее ребенка.
Рафф вытянулся во весь рост, сдвинул подушку в сторону, подложил руки под голову и стал ждать сна. Он слушал колыбельную песню Нью-Йорка: за окнами шипели воздушными тормозами грузовики, шуршали шинами таксомоторы, громко, как пулеметы, тарахтели пневматические перфораторы, – и все эти звуки, словно мячики, отскакивали от нагроможденных вокруг непроницаемых каменных стен.
