— А может быть, и среди персонала кто-то найдется, кто видел Бориса Воронова в его настоящем виде, — заметил Соловьев. — Ведь ему требовалось проникнуть в помещение, где хранятся костюмы слесарей. Не с фальшивой же бородой он туда проникал!
— Да, верно! — согласился Гуров. — Надо будет показать его фото тамошним охранникам и слесарям. Возможно, кто-то его опознает. Вот видите, господин Воронов, как много у нас доказательств? А вы говорите, сказки! И ведь наверняка было еще что-то, что вы приготовили на сегодняшнюю ночь для Вадима Егорова. У вас с Юлией Аркадьевной имелось в запасе еще одно представление, да только мы вам помешали. Не расскажете, какой сюжет вы собирались разработать на этот раз?
Задержанный ничего не ответил на этот вопрос. Гуров отметил, что с начала следственного эксперимента вид Бориса Воронова сильно изменился. Теперь он совсем не выглядел таким уверенным в себе. Он понимал, что его виновность могут доказать. А вместе с ним в тюрьму отправится и женщина, ради которой он старался. И вот этого Борис Воронов допустить не мог. Он повернулся к Гурову.
— Я хочу вам кое-что сказать наедине, — произнес он. — Что-то очень важное. Давайте выйдем в другое помещение, и я изложу свое предложение.
— Что ж, можно послушать ваше предложение, — согласился сыщик. — Но говорить вы будете не со мной одним. Официально это дело ведет капитан Соловьев. И он должен все слышать, все знать. Хотите говорить — говорите нам обоим.
— Хорошо, я скажу вам двоим, — согласился Воронов.
Гуров, Соловьев и Воронов вышли в столовую и закрыли за собой двери.
Когда они остались втроем, задержанный глубоко вздохнул и заговорил.
— Хорошо, ваша взяла, — глухо произнес он. — Вы действительно собрали достаточно свидетельств, чтобы представить их суду. Вы сможете доказать, что я незаконно проникал в эту усадьбу, что старался причинить вред этому… этому человеку.
Разумеется, он имел в виду Вадима Егорова. Но называть имя своего удачливого соперника он по-прежнему не хотел.
— Однако вы напрасно втягиваете в это дело Юлию Аркадьевну, — продолжал Воронов. — Она тут ни при чем! Всю эту «операцию», как вы ее называете, придумал я и осуществил тоже я. Ее вы не сможете ни в чем обвинить. Да, она четыре дня прожила в землянке — но разве это преступление? А еще Юля пару раз пришла к себе домой в платье, запачканном моей кровью, — но что здесь такого? Слушайте, я предлагаю вам сделку. Я сделаю признание, расскажу обо всем, что сделал и как это было сделано. Сообщу подробности, которые вы другим путем никак не узнаете. У вас будет полноценный материал для обвинительного заключения. Но взамен вы снимете все обвинения с Юлии Кузнецовой — то есть Егоровой. По-моему, это хорошая, выгодная для вас сделка. Согласны?
Гуров переглянулся с капитаном Соловьевым. Они оба знали, что задержанный говорит правду: им трудно было составить обвинение против Юлии Егоровой. Супружеская измена, обман, представления, которые она устраивала, — все это с трудом подходило под четкие определения Уголовного кодекса. Обвинение против Егоровой, даже если бы они его составили, имело все шансы развалиться в суде. А теперь им предлагали надежный вариант осудить главного зачинщика этого необычного преступления. И хотя Гуров обычно не заключал сделок с пойманными им преступниками, в этом случае он был готов сделать исключение. Сыщик неопределенно пожал плечами и выразительно посмотрел на капитана. Он считал, что только Соловьев, как официальное лицо, имеет право принимать такое решение.
И капитан его понял.
— Что ж, я согласен, — сказал он. — Сейчас мы вернемся в гостиную, и вы в присутствии свидетелей, под запись, сделаете признание в совершенных преступлениях. Тогда я готов не открывать дело против Юлии Егоровой, не предъявлять ей обвинение.
— Вы даете слово? — спросил задержанный.
— Да, даю, — отвечал капитан.
— Тогда я готов прямо сейчас сделать чистосердечное признание, — сказал Воронов.
— Что ж, идемте, послушаем ваше признание, — сказал Гуров.
И они вернулись в гостиную.
В течение следующих двух часов Борис Воронов рассказывал, как он задумывал, готовил, а затем и осуществил операцию, целью которой было уничтожить его давнего коллегу и соперника Вадима Егорова.
— Все эти годы, что я провел в Сибири, я не переставал думать о ней, о Юле, — говорил он. — Я хотел переиграть ту драму, которая разыгралась двадцать лет назад в нашем «Техноприборе», сделать так, чтобы Юля досталась мне.
— А как вы пришли к замыслу разыграть ее смерть? — спросил Соловьев. — Ведь это нестандартное решение, такое редко встретишь…
— Честно сказать, на эту мысль меня натолкнула моя собственная история, — отвечал Воронов. — Ведь я почти двадцать лет прожил под чужим именем и убедился, что сделать это довольно легко. Ну и всякие фильмы ужасов тоже помогли. Я с детства любил смотреть ужастики, особенно Кинга. И я пришел к мысли, что человеку можно внушить что угодно. Особенно такому доверчивому рохле, как Вадим.
Последовал пренебрежительный кивок в сторону хозяина дома.
