Унесённая воспоминаниями, она даже не заметила, как оказалась рядом с домиком сторожа. Единственная комната была залита ярким светом, в сарае рядом тарахтел генератор, а три сторожевые собаки спали — на ужин у них была жирная щука, привезённая Дружининым.
Лия осторожно, стараясь не разбудить ближнюю собаку — чёрную Стрелку, прошла под окном и перемахнула через стонущее крыльцо — словно перелетела. Горе и злость на несправедливость придавали ей сил.
Стараясь не дышать — даже сердце, казалось, билось через раз, Лия, аккуратно ступая, чтобы не скрипели доски пола, зашла в комнату домика Горского.
Как она и предполагала, дядя Паша успел охолостить полторашку разведённого спирта и сейчас спал на своей панцирной кровати. Единственным бодрствующим обитателем домика был большой белый кот, который сидел возле тёплой печки и смотрел на Лию огромными горящими глазами.
Беззвучно усмехнувшись, Лия посмотрела на кота и приложила палец к губам. Под пристальным взглядом Тёмки, она повернулась к дверному проёму и, приподнявшись на цыпочках, пошарила ладонями на полочке над косяком. Пламенной искрой полыхнуло осознание, когда пальцы коснулись полированного дерева приклада и металла ствола — она нашла.
Мгновение спустя, Лия уже сжимала в руках карабин.
Осторожно, стараясь не шуметь и не задеть оружием о дверной косяк, Лия приподняла карабин и, перенеся, затаив дыхание, его через притолоку, прижала к себе. Половина дела сделана — осталось только найти патроны.
Положив карабин на пол, Лия снова встала на цыпочки и запустила руки в содержимое полочки. Шероховатый картон, за которым угадывался металл, сказали Лии о том, что она на верном пути. Как это похоже на дядю Пашу — хранить автоматные патроны в картонной коробке на полке над дверью. Это же не патроны для ружья — на уток охотиться. Это вещь посерьёзней. Впрочем, Лие оставалось только сказать спасибо.
Сняв с полки коробку, она положила её к себе в карман. Лия уже наклонилась, собираясь поднять карабин с пола и уйти, как вдруг дядя Паша зашевелился на кровати. Лия замерла, боясь дышать или двинуться, а Горский просто сел на кровати и, глядя неожиданно ясными глазами прямо на неё, глухо произнёс:
— Лилька, — на мгновение ей показалось, что дядя Паша абсолютно трезв, — не глупи. Молодая ещё. Всё будет потом.
— А мне нужно сейчас, — слова сами сорвались с языка, и она пожалела, что вообще открыла рот, ожидая, что дядя Паша сейчас поднимется и отберёт у неё карабин.
«Может быть, это было бы к лучшему?»
Но Горский ничего ей не ответил. Взгляд его помутился, и он, уронив голову на грудь, опустился обратно на кровать.
Когда Лия, сжимая в руке карабин, вышла из домика, дядя Паша уже спал тяжёлым пьяным сном.
Возвращаясь к домику, Лия с каким-то истеричным наслаждением ощущала тяжесть оружия в руках и с упоением прислушивалась, как позвякивают в тишине, ударяясь друг о друга, патроны. Это был сладостный звук, пьянящий не хуже спирта, но в тоже время, отдавая терпкостью и приторностью медовухи — ноги у Лии подрагивали, а голова была ясной. Она отчётливо видела контуры домиков, выступающие из темноты, очертания деревьев и кустов, который обступали стационар плотной стеной. А в небе над ней глумливо сияли звёзды.
Подойдя к своему домику, Лия присела на крыльцо и, вытащив из кармана коробку с патронами, открыла её. Осторожно, стараясь не шуметь, она принялась заряжать оружие. Рожок на четырнадцать патронов, а у дяди Паши только тринадцать.
«Чёртова дюжина, — пронеслась у Лии быстрая, словно молния, мысль, — по четыре на каждого в домике. И ещё одна».
Для меня.
Заряжая карабин, передвигая затвор, Лия как будто наяву видела перекошенные лица Дружинина и Лизоньки и спокойное, чуть побелевшее, с тонкой сеткой морщин лицо Ильинского. Его светлые голубые глаза, пепельные волосы и рыжеватую бороду. А потом видение заволокло алым туманом цвета крови из разорванных артерий. В ушах похоронным звоном отозвался спускаемый курок, а ноздри, будто на самом деле, наполнились едким запахом пороха с примесью сладковатого с солёной ноткой запаха крови. Лия будто воочию увидела сердце Ильинского, которое делает последние натужные удары в раскрытой выстрелом груди.
Вспомнились слова песни: «А ночью по лесу идёт Сатана…»
«Сейчас тоже будет прогулка по лесу, — подумала Лия, вставляя в рожок последний патрон, — только в роли Сатаны буду я».
Она подняла голову и посмотрела на звёздное небо, которое как будто ехидно, нависало над ней.
«Смотрите на меня, пьяные звёзды. Злое лето сейчас получит свежую кровь».
В неверном электрическом свете фонарика блеснул металлический затвор.
В этот момент она услышала шаги. Кто-то быстро, стараясь не шуметь, приближался к ней. Лия выпрямилась и, опустив ружьё, всматривались в темноту. Очки съехали на нос, но сейчас это её мало волновало.
— Не надо, — раздался из темноты звонкий высокой голос Эдика. — Не делай этого, Лия.
