— Эдик, не мешай мне, — Лия едва не срывалась на крик. Её била дрожь, но рука, в которой был зажат карабин, оставалась тверда. — И вообще, — Лия воинственно вскинула голову, тряхнув волосами. — Автоматные патроны ещё никому не повредили! — Она знала, что говорит чушь, что делает глупость, но не могла остановиться.
Лия чётко понимала, что ей нужна помощь.
— И отсидка тоже будет твоя, — не уступил Кандаков, делая шаг вперёд. — Тройное убийство, тебя же посадят. — Его узкие тёмные глаза отражали свет так, что казались бездонными провалами, которые будто затягивали в себя Лию.
Она вдруг подумала о том, как, должно быть, сейчас выглядит: тёмные волосы растрёпаны, карие глаза нездорово блестят, словно у бешеной лисы, а побелевшие от напряжения пальцы сжимают приклад карабина.
С губ уже почти сорвался шёпот: «Помоги мне», как вдруг рядом с ней возник из темноты, словно соткался из пыли и полос тумана, Андрей — его рыжие тонкие волосы Лия не спутала бы ни с чем.
Прохладная ладонь осторожно и уверенно легла на шею Лии, а длинные музыкальные пальцы зарылись в волосы, успокаивая.
— Он того не стоит, — произнес Андрей, продолжая перебирать волосы Лазаревой, что приносило измученной Лие странное мимолётное успокоение. — Я хорошо понимаю тебя, Лия, — его голос вдруг сделался глухим, — меня тоже однажды бросили.
Лия обернулась и посмотрела на Андрея. Борисов стоял, устремив взгляд на звёздное небо. На мгновение она задумалась, кто и когда мог пройтись железными сапогами по душе Андрея, но собственное горе помешало ей собраться с мыслями.
— Спасибо, Андрей, — попыталась улыбнуться Лия. — И извини за истерику и вот это, — она потупилась, глядя на карабин, который всё ещё сжимала в руке.
— Не извиняйся, — ответил Андрей. — За чувства не извиняются. Ты же любишь его? — последнее слово он произнес с особым нажимом.
— Нет, — быстро произнесла Лия, понимая, что это «нет» отчётливо прозвучало как «да».
— Тогда почему ты всё ещё держишь в руках карабин? — мягко, тряхнув рыжими тонкими прядями, спросил Андрей. — Ну-ка, отдай-ка мне ружьё.
Не переставая перебирать волосы Лии, Борисов аккуратно протянул руку и, бережно проведя по судорожно сжатым пальцам Лии, забрал у нее карабин.
Когда мертвая тяжесть оружия исчезла из руки, её снова начало трясти. Она судорожно вздохнула и размашисто провела по лицу ладонью, закусив, чтобы не взвыть от боли, рукав куртки.
— За что, Андрей? — она умоляюще посмотрела на Борисова, ища ответ. — За что он так со мной?
— Дурак потому что, — глухо ответил Андрей. — Просрал работу, стационар, а теперь ещё и тебя. И вообще, — Борисов решительно выпрямился, — он предал не только тебя, но и всех нас.
Лия ничего не ответила, а лишь молча наблюдала за тем, как Андрей передал карабин, блеснувший на прощание, Эдику, который аккуратно взял его и направился к домику дяди Паши — вернуть оружие, а заодно выключить генератор — незачем жечь бензин.
Сердце понемногу выравнивало ритм, а дышать становилось легче. Густая чернильная тьма, обступавшая Лию со всех сторон, начала понемногу рассеиваться — забрезжил спасительный свет, указывающий на выход из положения. И выход, как ни странно, подсказал ей бензин.
— Когда приедет Малиновский? — резко спросила Лия, поворачиваясь к Борисову, который всё ещё не убрал руку с её спины.
— В среду приедет, в четверг уедет, — осторожно ответил Андрей. — Что ты хочешь?
— Я хочу уехать, — решительно произнесла Лия. — Уехать очень далеко. Мне здесь делать нечего. Вадиму Борисовичу я не нужна.
Утро следующего дня застало Лию совершенно разбитой. Когда прозвенел будильник, вырвавший её из благословенного забытья, она долго не могла сообразить, что же вчера произошло. Она просто лежала, глядя мутными глазами на белёный потолок домика и, кутаясь в спальник, пыталась сохранить остатки ночного тепла, которые грели её озябшие ноги как чудесный сон — душу. Случившееся вчера казалось настолько нереальным и диким, что на мгновение она поверила, да так, что защемило сердце, что это был сон. Дурной, злой сон, который растает с первыми же лучами солнца.
Но увы, случившееся не было сном. Лия поняла это, как только подошла, шлёпая подошвами высоких резиновых сапог по мокрой от утренней росы траве, к домику Ильинского в отчаянной надежде увидеть сквозь узкую полоску штор на окне, как её научный руководитель мирно спит, укрывшись теплым стёганым одеялом. Но кровать была пуста и не тронута, а дверь, распахнутая настежь со вчерашнего вечера, когда Вадим Борисович пошёл, почти побежал встречать Дружинина, так и поскрипывала, тихонько вращаясь на несмазанных петлях.
