«Я представляю свою республику не как Богом данную, но как открывшуюся [мне] на разумных началах философии в пределах человеческого разума, чтобы сделать очевидным согласие между истиной евангельской и истиной природной. Если, таким образом, я в некоторых пунктах уклонился от Евангелия, или, лучше сказать, [кому-либо] кажется, что я от него уклонился, это не следует приписывать нечестивости, но человеческой слабости, которая, до получения божественного Откровения, признавала праведным то, что впоследствии перестало быть таковым, именно то, что я говорил относительно общности [обладания] женщинами. Общность женщин, говоря о коитусе, вовсе не противоречит природному праву, как я и утверждал, но, напротив, полностью с ним согласуется. Откуда следует, что в государстве Природы это не является ересью. Таковой она стала только после того, как было принято право божественное и церковное. Таким же образом не является ересью ежедневное поедание мяса. Напротив, это даже полезно предписывать. Но с обнародованием церковного закона в наши младые дни во имя христианской воздержанности это – несомненная ересь, действовать и учить иначе… Всякий грех против Природы разрушает или особь, или вид, или предопределяет их уничтожение. Согласно святому Фоме, убийства, кражи, прелюбодеяние, блуд, содомия – против природы, потому что они наносят ущерб ближнему и, таким образом, губят в грехе то поколение, среди которого распространены. Но общность женщин не вредит никому и не губит во грехе поколение, и не идет против природного порядка. Напротив, она полезна отдельным людям (вспомним, что соляриям, как утверждал Кампанелла, чуждо чувство ревности. –
Впрочем, эрудиция фра Томмазо могла подсказать ему еще один источник «общности жен» в его «городе Солнца» – по крайней мере, нам его указала наша, богословская. Ведь при желании можно было бы ему сослаться и на одно древнее и весьма почитаемое в древней Церкви произведение, а именно – «Пастырь» Герма (или Ерма) II века н. э. Его авторитет, пожалуй, смог бы защитить фра Томмазо от обвинений в том, как он вообще позволил этакий разврат в теократическом, то есть богоуправляемом, обществе. Некогда эта книга почиталась священной (II–IV века), ее текст есть в знаменитом «Синайском кодексе», хотя в Новозаветный канон она все же не попала. Дадим фрагмент этой христианской эротики:
«Воспитатель мой продал в Риме одну девочку. По прошествии многих лет я увидел ее, узнал и полюбил как сестру. Через некоторое время, увидев, что она купается в реке Тибр, я подал ей руку и вывел из реки. Глядя на ее красоту; я думал: «Счастлив бы я был, если бы имел жену такую же и лицом и нравом». Только это, и ничего более я не подумал. Позже шел я с такими мыслями и прославлял творение Божие, раздумывая, сколь величественно оно и прекрасно… Двенадцать дев стояли возле двери, по четырем сторонам ее, в середине попарно. Четверо из них, стоявшие по углам двери, показались мне самыми великолепными, но и остальные были прекрасны. Веселые и радостные, эти девы одеты были в полотняные туники, красиво подпоясанные; их правые плечи были обнажены, словно девы намеревались нести какую-то ношу. Я залюбовался этим величественным и дивным зрелищем… И так я остался один с теми девами. И они были веселы и ласковы со мною, особенно же четыре из них, превосходнейшие. Девы сказали: – Сегодня пастырь сюда не придет. – Что же я буду делать? – Подожди до вечера, может быть, придет и будет говорить с тобою, если же не придет, пробудешь с нами, доколе придет. «Буду дожидаться его до вечера, – решил я, – если же не придет, пойду домой и возвращусь поутру». Но они воспротивились: – Ты нам перепоручен и не можешь уйти от нас. Я спросил тогда: – Где я останусь? – С нами, – ответили они, – ты уснешь, как брат, а не как муж, ибо ты брат наш и после мы будем обитать с тобою, потому что очень тебя полюбили. Мне же стыдно было оставаться с ними. Но та, которая из них казалась главною, обняла меня и начала лобзать. И прочие, увидев это, тоже начали лобзать меня, как брата, водить около башни и играть со мною. Некоторые из них пели псалмы, а иные водили хороводы. А я в молчании ходил с ними около башни, и казалось мне, что я помолодел. С наступлением вечера я хотел уйти домой, но они удержали меня и не позволили уйти. Итак, я провел с ними эту ночь около башни. Они постлали на землю свои полотняные туники и уложили меня на них, сами же ничего другого не делали, только молились. И я с ними молился непрерывно и столь же усердно, и девы радовались моему усердию. Так оставался я с девами до следующего дня. Потом пришел пастырь и спросил их: – Вы не причинили ему никакой обиды? И отвечали они: – Спроси его самого. – Господин, – сказал я, – я получил великое удовольствие оттого, что остался с ними».
