Тем не менее к 1606–1607 годам Кампанелла получает возможность писать письма. Примерно то же, что его друзья – нунцию, он пишет другу, знаменитому падуанскому эрудиту Кверенго, ставшему секретарем кардинала Альфонсо д’Эсте: «Из бездн подземных, в которых я обитаю, молю Вас помочь мне выбраться из этой пещеры, пока я в ней не умер. Ибо мои голова и грудь поражены, что я не могу надеяться восстановить свое здоровье, уже 4 года я под землей, в железных оковах, на гнилой и мокрой соломе, терзаемый болью и водой, постоянно не видя ни неба, ни света, ни человека. Я пребываю в постоянно влажном месте, поскольку по стенам все время течет вода, у меня царят вечные ночь и зима. Каждый день в моем распоряжении не более трех часов света, вечером, благодаря чему я пишу в тюрьме[389], и в краткий момент, когда день приближается к 22 часам»[390] (то есть за два часа до захода солнца). Неслучайно тогда появляется его парафраз псалма 87 (в западной традиции – 88), в котором он, подобно Еману Езрахиту, вопиял к Богу: «Я заключен в глубочайшее из озер подземных, в сени смертной. Здесь – море, полное бед, полное чудищ и драконов»[391]. Он предлагает свои услуги в качестве советника новому вице-королю, графу Бенавенте; с риском для жизни тревожит нунция Джакопо Альдобрандини и представителя инквизиции епископа Казерты Диодато Джентиле (есть мнение, что он даже встречался со своими мучителями, но ничем их не убедил). Он пишет папе Павлу V, кардиналам Одоардо Фарнезе и Чинцио Альдобрандини, Каспару Шоппе и многим прочим, предлагая кому что потребно: громит отлученных венецианцев, возвещает папе, что работает над «Побежденным атеизмом», разрабатывает тезисы к обращению в католичество раскольников, язычников, магометан и иудеев, предлагает светским владыкам различные изобретения технико-военного характера (корабли, способные передвигаться без помощи ветра и весел; повозки лучше, чем у китайцев, передвигающиеся при помощи ветра; приспособления для всадников управлять лошадьми без помощи рук лучше татар, и т. п.), предлагает обучить поэтике и риторике, всей мудрости мира – от астрономии и философии до «белой» магии, – но пока без особого успеха, по крайней мере, свободы ему еще долго не видать…
Вообще Ж. Делюмо потрясен изобретательностью и сверхчеловеческой работоспособностью Кампанеллы в заключении, поскольку даже в жесточайших условиях содержания в Сант-Эльмо он умудряется доставать свечи, письменные принадлежности и т. п. и постоянно писать, причем не только скорбные стихи и письма с мольбами о помощи, но и трактаты. Возможно, это действительно почти чудесно и малообъяснимо. Возможно, Жана Делюмо вводит в заблуждение та хронология заключений фра Томмазо, которой он придерживается. Ранее мы уже указывали, что появление некоторых его произведений и передача их «на волю» никак не могут быть связаны с периодом заключения в Сант-Эльмо. По крайней мере, если у философа нет возможности писать, никто не отнимет у него возможности думать. Феноменальная память фра Томмазо позволяла ему не только оперировать недоступными в тюрьмах книгами, но и постоянно восстанавливать изъятые при обысках рукописи (некоторые свои работы фра Томмазо восстанавливал по пять раз! Есть мнение, что он заучивал самые удачные фрагменты из них, и это позволяло впоследствии частично восстановить утраченный текст).
Духовно-интеллектуальное общение у Кампанеллы в Сант-Эльмо все же было, и нельзя сказать, чтобы убогое: он общался со своим исповедником, доном Базилио Бериллари из Падуи, и тот произвел на фра Томмазо сильное впечатление. Кампанелла посвятил ему одну из своих самых знаменитых канцон, «обыграв» фамилию духовника и сравнив ее с названием драгоценного камня, берилла, упомянутого, кстати, в Апокалипсисе как «вирилл», одно из оснований нового небесного Иерусалима (Апок. 21:20).
