Кампанелла объявил, что истинными учителями являются Природа и Писание, между которыми, по здравому размышлению, нет и не может быть противоречия, поскольку и то и другое исходит от Бога. Эту мысль он постулировал в застенках не единожды, прозой и стихами. «Ибо Природа – сокровенное Божие искусство; тот, кто будет следовать природе как своему поводырю, будет мудр; это явно видно в растениях, муравьях, пчелах, журавлях и даже самих рыбах; то, что часто делают мелкие создания, может дать наставления и людям, как им руководить своей державой»[62] (трактат «Об Испанской монархии», из главы V «О второй причине, а именно – благоразумии»). Первый сонет звучит словно программа действий: «Рожденный от Божией Мудрости и Философии, страстный возлюбленный истинной красоты и истинного блага, я призываю суетную, саму себя предающую толпу вернуться, чтобы отведать молока моей матери; ибо это она, верная Богу Его супруга, вскормила меня, взрастила меня быстрым и бодрым, дабы проник я за сокровенный занавес, за которым я узрел и ощупал руками все вещи, [пребывающие] в вечности. Ибо если весь мир – наш дом, по которому мы можем бегать, друзья, забудьте эти жалкие школы, дающие [лишь] граны, единицы, дюймы вместо целого! Если факты превосходят пошлые слова, растопите гордость души, и боль, и невежество, что ожесточает глупцов, на том огне, что я взял от Солнца!»[63]
Другой сонет порой называют «Способ философствования»: «Мир – это книга, в которой вечный Разум начертал свои мысли, живой храм, в котором, изображая Себя Самого, Он прекрасными образами наполнил все громадное пространство. Здесь и следует читать каждому человеку и, смотря, постигать, как жить и управлять, и избегать безбожия, и, видя Божие вездеприсутствие, быть достаточно дерзким, чтобы познать вселенский разум. Но мы привязаны к книгам и мертвым храмам – жалкими копиям, с ошибками снятым с этой жизни: все это мы зовем более благородным, чем та высшая школа [Природы]. Да будут же наконец наши бесчувственные души приведены к истине болью, горем, мукой, бедой, раздором! Да обратимся же мы читать оригинал!»[64]
Характерно, что позже, в «Апологии Галилея», Кампанелла подкрепит эту мысль ссылкой на проповедь святого Бернарда Клервосского: «Что касается св. Бернарда [он утверждает в одной из своих проповедей: ] “Я слышал, что мне сказал Господь: мир есть книга Бога, которую мы должны читать беспрестанно”»[65]. На закате дней, в 1637 году, в предисловии к «Реальной философии» фра Томмазо писал о том же: «Для познания есть двойной божественный кодекс: Природа и Писание. Они – свет для нас. Кто принимает их свидетельство – наш учитель в школе Бога; кто опирается на них в своих предположениях – достиг высот; кто, напротив, привержен лишь собственным фантазиям и много себя хвалит – тот неприемлем. Стоит послушать, как такие ссылаются на Августина и других Отцов, что не существует антиподов. В то время как философы утверждают, что получили всю свою мудрость из первой книги, т. е. от Природы. И эта первая книга не вступает в противоречие со второй. Как сказано на восьмом заседании V Латеранского собора, “истина не противоречит истине”, и апостол [Павел гласит] – разве Бог разделился? “Бог не есть
«Природа, направляемая Богом, создала в космосе вселенскую комедию, которую мы созерцаем. В ней каждая звезда, каждый человек, каждая сущность, каждое живое существо имеет свою долю и свое место. И когда пьеса закончится, Бог будет судить по Своей справедливости и милости…»[68]
Весьма интересно отметить тонкую наблюдательность Кампанеллы, свидетельствующую о том, что он учится именно у природы. Вот фрагмент его раннего трактата «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии»:
