Кампанелла глубоко занимался проблемой «первородного греха» и, как и следовало ожидать, решал ее в духе Пелагия, а не Августина (перед которым вообще особо не благоговел, судя по скромному количеству цитат из него). Вопросы Богу по этому поводу фра Томмазо ставил весьма смелые и острые, например в работе «Вспомнят и обратятся» («Quod reminiscentur»), напоминающие вопросы атеистов в его же «Побежденном атеизме»: «Почему мы некогда согрешили и были изгнаны из места сладости? Почему Ты дал закон, который, как Ты знал заранее, мы преступим? Если тело – причина греха, почему Ты заключил бессмертные души в смертные тела? Если первые люди согрешили, съев кислый виноград, почему на зубах детей оскомина? (пословица из книги пророка Иезекииля, 18:2. – Е. С.)… И еще, если мы нечто большее, чем обыкновенные звери, почему нас вскармливают, мы вскармливаем и размножаемся, как они? И почему Ты рассеял нас по Земле, где живут мошки, лягушки, змеи, волки, ослы и прочие весьма зловредные животные? <…> Если Бог благ, откуда зло? Он его сотворил? Или, если Он его позволил, Он не заботится [о своем творении]? Он лентяй? Он в неведении, Он зол? Он болен? Молния, гром, наводнения и обвалы – не обрушиваются ль они [одинаково] часто на благих и злых? И почему еще не рожденные дети обречены многим болезням? Это кара за родителей? Но почему их души обречены аду по причине первородного греха? Господь Бог, если Твое благорасположение к нам подвигло Тебя сотворить человека, почему, если Ты пребывал среди нас, Ты не разлил средь нас исцеление и не [изменил эту] доктрину? Ты в 30 лет легко ходил по городам, показывая чудеса. И если Ты умер и воскрес ради нас, почему не сделал явным свое воскресение пред всеми в городе (возможно, Риме, его часто так именовали древние. – Е. С.) и месте твоей смерти (Иерусалиме? – Е. С.)? И почему многие люди, обитающие в глубинах Африки, землях Восточной и Средней Азии, почему бесчисленные народы Арктики и Антарктики, и те, которые обитают в Новом Свете, до сего дня лишены исцеления Воскресением?»[159]. И Кампанелла смело (для его времени и религии) полагает, что хотя бы дети, умершие без крещения, будут прославлены и спасены заслугами Христа, а также и праведные нехристиане, – за что получил мнение инквизиции, что столь широкий масштаб спасения некрещеных не соответствует словам Писания о том, что «мало избранных»… Но фра Томмазо не изобретал чего-то нового, и если инквизиторам был не указ авторитет Данте, поместившего в «лимб» некрещеных младенцев и праведных язычников, то и ряд Учителей Церкви высказывали подобные мысли, от Юстина, Иоанна Богослова, всегда смело балансировавшего на грани ереси каппадокийца Григория Нисского, до Бернарда Клервосского и Фомы Аквинского – авторитета непререкаемого, вполне допускавшего сподобление сверхприродной благодати и попадание в Царство Небесное не по собственным заслугам «неверного» человека, а потому, что Бог – благ. О том же писал фра Томмазо в одном из тюремных сонетов: «Кто соблюдает закон Природы, но кому неведом закон благодати, того Бог не откажется пропустить в рай»[160]. Так, рассмотрев «тайное пелагианство» Кампанеллы, возможно, навеянное Пуччи, возвращаемся к его сотоварищам по заключению в замке святого Ангела.
Что касается Джордано Бруно, сидевшего в то же время в том же месте, мы уже отмечали в предисловии, что «ученичество» у него Кампанеллы – не более чем советские фантазии (равно как и фантастические предположения о том, что Бруно был как-то связан с Калабрийским восстанием Кампанеллы, отчего и был «поспешно» сожжен в 1600 году после провала означенного выступления в сентябре 1599 года). А. Горфункель пишет, как обычно, взвешенно и осторожно: «У нас нет документальных данных о знакомстве Бруно и Кампанеллы. Во всяком случае, Кампанелла, бесспорно, знал многие из книг Ноланца. А изложение в «Метафизикеˮ Кампанеллы философских воззрений «некоего лукрецианцаˮ, свидетельствующее о хорошем знакомстве его с идеями Джордано Бруно именно последних лет его жизни, навело новейшего (на 1969 год. – Е. С.) исследователя А. Корсано на мысль о личном знакомстве и философских беседах Кампанеллы и Бруно в застенках святой службы». Отметим, однако, сразу: о многих знакомствах Кампанеллы мы узнаем из его произведений. Фра Томмазо имел отличный от Галилея характер, и никакое чувство самосохранения не воспрепятствовало бы ему письменно зафиксировать свое знакомство с Бруно. Чего он, однако же, не сделал – по единственной объяснимой причине: из-за отсутствия такового в реальной жизни. Кроме того, достаточно вспомнить приведенную ранее цитату из работы Бруно «О причине, начале и едином», подтверждающую его веру в гилозоизм, так что оба доминиканца вполне могли порождать схожие теории и разделять одинаковые воззрения, совершенно без обязательного «плагиата».
