Проклятие первородного греха и его передача потомкам привели к тому, что даже праведники, до пришествия на землю Христа, томились в аду, даже если всю жизнь жили праведно. Христовы страдания и смерть немного удовлетворили небесное правосудие, дав каждому человеку возможность через таинство крещения, праведную жизнь и страдания преодолеть проклятие первородного греха и попасть в рай. Важнейший момент доктрины: крещение не истребляет тлетворного воздействия первородного греха на человеческую природу, но ослабляет его посредством даруемой Богом благодати. Некрещеному спастись невозможно, это касается и младенцев.
В «Хронике» Проспера Аквитанского учение Пелагия излагается следующим образом: «В то время (413 год) бритт Пелагий при поддержке Целестия и Юлиана выдвинул доктрину, получившую его имя, против благодати Христа и ввел многих людей в свое заблуждение, заявляя, что каждый человек направляется к нравственности своим собственным выбором (волей) и получает столько благодати, сколько он заслуживает, поскольку грех Адама поразил его одного, а тех, кто пришел вслед за ним, – не касается. В результате те, кто этого захотел, были бы свободны вообще от всякого греха; все дети рождаются такими же невинными, как и первый человек до грехопадения, и им не нужно креститься для того, чтобы отмежеваться от первородного греха, но разве что таким образом получить честь принятия в лоно Церкви»[158].
Даже из этого краткого сообщения следуют замечательные выводы: первородный грех – не что иное, как самооправдание грешников; человек рождается благим; грех – дело воли, а не рока, таким образом, его можно избежать собственным усилием.
Явной ошибкой Пелагия, возможно вполне сознательной, было то, что он не только затронул вопрос свободы и силы воли в деле спасения, но и отверг смысл таинства крещения, как его понимали в Церкви, и обесценил теорию божественного искупления человечества (через крестную смерть Христа) и божью благодать. Так же и вполне здравый вывод то ли Пелагия, то ли его ученика патриция Целестия, что смерть – естественна для человека и не зависит от последствия первородного греха, являлся с канонической точки зрения ересью, так как противоречил Писанию. За это на Пелагия обрушились с двух сторон: во-первых, церковные греховодники, «алиби» которых он разрушил, во-вторых, вполне достойные богословы, в частности Блаженный Августин, который в запале своей полемики уклонился в фатализм и выпестовал довольно страшное учение о предопределении, суть которого вкратце в том, что человек изначально уже предопределен Богом к блаженству рая или мучениям ада, и вся его земная деятельность только и ведет к тому, чтобы оказаться там, куда его «прописали» еще до его рождения. То есть вообще от него ничего не зависит! Это была другая крайность, всех нелепостей (выходит, Бог предопределяет человека ко злу?), опасностей (значит, можно жить и не делать ничего хорошего, полагая, что спасен, или творить зло, считая, что такова божья воля?) и последствий которой он не предвидел, а за нею – и костры инквизиции, и учение Реформации. Как это ни парадоксально, учение Пелагия стало краеугольным камнем полемики Мартина Лютера с Эразмом Роттердамским о свободе человеческой воли. Упрощенно говоря, из процесса спасения, в котором теоретически участвуют двое, Бог и человек, Августин исключил человека, а Пелагий – Бога.
