Иногда утверждают, подчеркивая зверскую природу инквизиции и ее тупую злобу, что Кампанелла обращается с просьбой – довольно дерзкой! – вернуть ему его труды, конфискованные в Падуе и похищенные в Болонье, но получает отказ. Однако этому противоречит свидетельство самого фра Томмазо: «Все книги, взятые у меня в Болонье, были найдены мною в инквизиции в Риме, где я их защищал, но не требовал обратно, желая переделать их к лучшему…»[161] Своеобразным издевательством на запрос о возможности покидать стены монастыря святой Сабины служит милостивое разрешение совершить покаянный обход семи римских храмов – но Кампанелла и этому рад! Одну за другой посещает он святыни Рима, «города любви», обернувшегося городом пыток и каленого железа: Сан-Пьетро (ватиканский собор), Сан-Паоло фуори-ле-Мура, Сан-Джованни ин Латерано, Сан-Себастиано, Санто-Кроче, Санта-Мария-Мадджоре, Сан-Лоренцо-фуори-ле-Мура… Четыре великие (три первые в списке плюс Санта-Мария-Мадджоре) и три малые папские базилики… Список утвержден как раз в XVI веке в память о семи церквях Апокалипсиса. Кто, покаявшись и причастившись, в Юбилейный год (некогда, с 1300 года, его встречали раз в сто лет, но дело оказалось столь выгодным для Церкви и римлян, что сроки его наступления начали быстро сокращать: с 1350 года таковым стал каждый 50-й год, с 1390-го – каждый 33-й, с 1475 го – каждый 25-й; кроме того, активно внедрялись «внеочередные» юбилейные годы; ближайшим для Кампанеллы был бы 1600 год) с молитвой посещал первые два храма, получал папскую индульгенцию. Были и иные правила, и особые «священные врата» в этих храмах, отворявшиеся для паломников только в Юбилейный год…
Руководство инквизиции сочло, что своими покаянными действиями и «правильными» сочинениями фра Томмазо заслужил послабление: 31 декабря 1595 года (или 1596-го – эту несогласованность мы объясним чуть позже) ему предписано пребывать в монастыре Санта-Мария-сопра-Минерва, расположенном как раз у того места, где ему пришлось принести отречение. Под самым, фигурально выражаясь, носом инквизиционного начальства[162]. Однако это действительно было улучшение положения: аббатом являлся «телезианец» Антонио Персио, с которым, возможно, Кампанелла познакомился еще во время своего первого двухнедельного пребывания в Риме. Надзор и слежка, конечно, остались, но были не такие строгие. Кампанелле были предоставлены возможность и далее трудиться над своими философско-политическими сочинениями, покровительство Персио, пользование книгами… И вновь арест! Через два неполных месяца хотя бы ограниченной свободы.
Если читатель помнит имя Шипионе Престиначе, еретика-разбойника из Стило, знакомца Кампанеллы, братьев Понцио и иных монахов-вольнодумцев из Никастро, то это случилось по его вине. Будучи пойман и допрошен «с пристрастием», то есть пытан, он дал показания о еретических взглядах фра Томмазо и сообщил какие-то подробности о «бегстве» Кампанеллы в Неаполь в компании еврейского раввина (надо полагать, все того же Авраама). Епископ калабрийского города Сквиллаче, взявшийся расследовать показания Престиначе против Кампанеллы, не смог найти их подтверждения[163]. Кроме того, перед тем как Шипионе отсекли голову в Неаполе 17 февраля 1596 года (или 1597-го), тот отрекся от своих показаний. Тем не менее его прежнее свидетельство было передано в инквизицию, которая и арестовала Кампанеллу практически в своем собственном «гнезде».
Монаха-философа препроводили в замок Святого Ангела и десять месяцев добивались от него признания в проповедании ереси в Калабрии и связях с местными повстанцами-фуорушити. Как обычно, следствие ничего от Кампанеллы не добилось, и на него просто «махнули рукой»: все его сочинения были внесены в индекс запрещенных книг, а самому ему было предписано вернуться на родину и пребывать в монастыре. Есть мнение, что за него вновь вступился кардинал дель Монте, а также владетельный род д’Эсте из Феррары, представителям которого фра Томмазо якобы помог решить дело с престолонаследием (по версии Делюмо, он послал сонет владетельному государю Альфонсу, не имевшему законных наследников, с советом предоставить Феррару в распоряжение папы, признав его сюзереном, причем последний, по версии Шеллера-Михайлова, отлучил от Церкви претендента, кузена Альфонса Чезаре д’Эсте, которому Кампанелла также адресовал сонет, стращая его в поповском духе: «Ты, который противишься вечному обещанию, которое Бог дал своей супруге (то есть Церкви. –
