Аслан гордился своим народом. Выносливым, не боящимся никакого врага, сплоченным и — верным традициям. Его маленькое государство отстояло себя в битве с рыхлым российским чудищем, ныне — кисельной массой, каждодневно теряющей внутренние силы, стержни да и сам смысл своего движения куда-либо.
Нет ничего невозможного — так говорят муллы. Россия побеждена, а значит, и Америки бояться не стоит.
Она, Америка, тоже узнает Чечню! И куда разным там итальянским и русским мафиям до сплоченного и бесстрашного чеченского братства! Оно еще покажет себя!
Но сейчас он, Аслан, не в почете у соплеменников. Он совершил ошибку, наспех сработав примитивную легенду о течи в бензобаках, недооценил этого делового русака. А тот же оказался подлым осведомителем, как выяснили московские ребята, сумевшие подкупить следователя.
Пропали большие деньги, их не вернешь, ответственность лежит на нем, Аслане, и придется держать ответ. Что же, он не боится и сделает все, что решит всесильный дядя.
— Слушай, ты… — процедил старший родственник сквозь зубы.
— Эта кобра уползла. Вчера его хотели взять наши парни, но он их опять подставил в засаду. Где он — не знаю. Узнаешь ты. Поедешь к его шефу-американцу, поговоришь с ним… А потом полетишь в Россию. Кто с тобой эти «линкольны» в гараж ставил?
— Джамбик…
— Вот вместе русака и отыщете. Когда закончите работу, и уши его мне на стол положишь, тогда думать будем, как с вами быть. Все.
— Но я же…
Дядя в гневе приподнялся из кресла.
— Запомни! — произнес с глухой яростью. — Есть три типа мужчин… Один — говорит и не делает. Другой — говорит и делает. Третий — делает и не говорит! Теперь думай: кто ты? И кем тебе надо стать!
Аслан почтительно поклонился.
— Да! — остановил его босс, когда он уже взялся за ручку двери.
— Вот, прочти… — Протянул лист бумаги. — Чтобы знал, ради чего работаешь…
Аслан просмотрел ксерокопированный текст указа покойного президента Дудаева за номером 172 от 19.12.1993 г.
В указе покойный глава республики постановлял, что сотрудники спецслужб, в том числе бывшие, за действия или бездействия, направленные на подрыв государственного строя Чечни, наказываются лишением свободы на пятнадцать лет или смертной казнью.
В примечании указывалось, что к сотрудникам спецслужб относятся лица, состоявшие или состоящие на службе органов государственной безопасности, в том числе в разведке и контрразведке.
— Указ никто не отменял, — прокомментировал дядя.
Аслан вновь почтительно кивнул, с трудом, правда, соображая, при чем здесь указ, государственные интересы Чечни и личность какого-то стукача.
Но спорить не приходилось. Ему предлагалось проникнуться и преисполниться… И подобающей мимикой свое понимание государственной значимости доверенной ему миссии он с послушанием подтвердил.
На следующий день, получив установочную информацию, он вместе с толстым, круглолицым Джамбиком, сонно щурившим глаза, ехал в соседний штат Нью-Джерси, к одному из маленьких охраняемых поселков — оазису, в чьей тиши пребывали состоятельные, не признающие дешевой городской суеты американцы, отгороженные от мира гоняющихся за жалкими крохами смердов из асфальтово-каменных вавилонов, — заборами, вооруженной охраной и стенами своих роскошных вилл.
Да, это был иной мир… Чистого лесного воздуха, подстриженных лужаек и вечнозеленых кустарников, полей для гольфа, бассейнов с подогревом, теннисных кортов, дорогих изысканных ресторанчиков и вышколенной прислуги.
Из машины Аслан позвонил объекту домой. Тот снял трубку, пробормотал на просьбу подозвать мистера Джексона — «Wrong number…» [Неправильно набран номер (англ.)] — и Аслан, мрачно и удовлетворенно кивнув сам себе, притопил педаль акселератора, заставив «кадиллак» резко рвануться вперед.
Торопиться, впрочем, не следовало. По территории поселка безостановочно кружили «фордики» внутренней охраны, и их, явных чужаков, сразу же могли взять на заметку.
Перекусив в забегаловке, они уселись в машину и, включив магнитолу, молча застыли, глядя в пространство и слушая заезженную пленку с чеченскими песнями.
Постепенно темнело, на видневшемся вдалеке ажурном мосту, перекинутом через реку, засверкали фары автомобилей, показались первые неясные крапины звезд, и воздух, тянувшийся в щель приоткрытого оконца, стал сырым и студеным.
— Пошли, — произнес Аслан, выключая магнитолу. — Кусачки возьми, не забудь.
— А ты проверь: стеклорез, отмычки… — Невозмутимый Джамбик, достав из потайной ниши пистолет, накрутил на ствол глушитель.
По лесной тропке они двинулись вдоль высокого сетчатого забора, увенчанного гирляндами металлической ленты с торчащими из нее бритвенными гарпунами лезвий.
— Вот, — сказал Джамбик, остановившись — Тут у камеры мертвая зона, давай ползком…
Они поползли по ветхой прошлогодней листве — осклизло-мерзлой, липнущей к джинсам, податливо вминавшейся локтями в размокшую от стаявшего снега почву.
Аслан, не торопясь, защелкал кусачками, вырезая в сетке аккуратную прямоугольную прореху.
Неслышно скользя мимо зарослей причудливо подстриженного кустарника и туй, подобрались к дому.
