Наклонившись к шине, он всмотрелся в протектор, пытаясь различить в нем какую-либо каверзную железяку, продырявившую баллон, и сильно огорчаясь предстоящей нудной операции по замене колеса, однако беда не приходит одна: внезапно он почувствовал, как на голову ему опустилось что-то тяжкое и агрессивно целенаправленное; узор протектора поплыл перед глазами, а когда зрение удалось сфокусировать, он узрел лишь непроницаемую, пропахшую бензином, тряскую тьму какого-то замкнутого пространства, не сразу определенного им как автомобильный багажник, в котором он лежал в позе эмбриона с завернутыми за спину руками и заклеенным липкой лентой ртом.
Несмотря на боль в травмированной голове, Исмаил, обладавший завидной интуицией, сообразил, что его везут к себе в гости чечены, и, оценивая, каким образом сделано приглашение, мрачно представлял себе дальнейшее гостеприимство суровых хозяев.
— Все по плану, они его взяли! — услышался в трубке голос лейтенанта из наружной службы наблюдения, ведущей чеченскую группу захвата.
— Куда везут?
— В Монино, на базу…
— Доведите до ворот. Чтобы без транзита, а то…
— Само собой.
Полковник Константин Иванович, сладко потянувшись всем телом, высвободился из объятий удобного, с высокой спинкой кожаного кресла и прошелся по кабинету, подбрасывая на ладони обтекаемую, тяжелую трубочку телефона сотовой связи. Затем, подойдя к окну, набрал номер, пусто всматриваясь в дымное пространство города.
— Да? — прозвучал гортанный, резкий голос Тофика.
— Ну, это я, — небрежно сказал полковник. — Есть новости.
Плохие.
— Что такое? — встревожился собеседник.
— Чечены свинтили твоего кадра. Исмаила. Везут его в Монино. Знаешь, где там у них гнездовье?
— Ну, дом там был у Исы…
— И был, и есть. Там Юсуп и этот… дядя американский. Дядя на измену всех и подсадил, кстати.
— Ты же говорил, что все будет нормально! — взвизгнула трубка.
— А я и говорю…
— Но они же его колоть повезли!
— Не впадай в истерику, дурак! — рявкнул полковник. — Возьми себя в руки! Если не брезгуешь… И скажи спасибо, что держу ситуацию на контроле! Разнылся! У тебя все козыри на руках! На твоего человека напали! Беспредел устроили! Поднимай караул в ружье и гони туда! Их там всего-то — пятеро дохляков… Закончишь всех, понял? И учти: главный для тебя — американец, от него вся дурь…
— Это же война.
— Не думаю. Ты прав по всем пунктам: отбивал своего человека, нарвался на вооруженный отпор… Вперед! Слышь, Тофик? Теряешь время, оно сейчас знаешь, в какой для тебя цене?
— На шум ваши стервятники не слетятся?
— Во-первых, — ответил полковник вдумчиво, — стервятники любят исключительно падаль. Это я насчет конечного результата… Во-вторых, попрошу извиниться.
— Я пошутил…
— Извиниться материально, — добавил полковник. — По пути в Монино, на досуге, подумай, какая бы цифра могла мне понравиться. Ага?
Сбылись худшие ожидания!
Тофик, мчась в кавалькаде джипов, набитых своей возбужденной ратью, злобно раздумывал о проклятом менте, втянувшем его в кровавую катавасию, чей благоприятный исход прогнозировался весьма неотчетливо.
«Втянул, шайтан, и еще требует благодарности и денег! — скакали воспаленные мысли. — Лучше было бы заплатить эти доллары Исе…»
Но в прошлое не вернешься, а настоящее зависело исключительно от наглого всеведущего легавого и от его, Тофика, собранности, жестокости и отваги.
Мент, впрочем, всякий раз давал информацию не только стратегическую, но и тактическую. Вновь перезвонив Тофику, когда тот усаживался, торопя боевиков, в машину, объяснил, как незаметно пробраться к дому, в какие окна стоит проникнуть, и обрисовал схему ухода разрозненными группами с места предстоящей бойни.
Оставив машины в лесу, боевики, преодолев дощатый высокий забор, очутились на поросшем корабельными соснами участке.
Смеркалось, от съеженного снега, неровными ноздреватыми островками распластанного у подножия деревьев, веяло студеной сыростью, а переполненная талой водой почва была податливо-вязка, как подмороженная трясина.
Стряхивая на ходу глинистые комья, липшие к обуви, и скрываясь за влажными стволами старых деревьев, бойцы приблизились к кирпичному двухэтажному особняку, в котором светились два окна на первом этаже.
Тофик, приняв в дрожащие руки миниатюрный «кипарис», укрылся за серебристой траурной елью, обеспечивая перекрытие будущим жертвам путей к бегству. Себе в напарники он взял предателя Григория, кому загодя был выдан «Калашников» со спиленным бойком: Тофик решил покончить сегодняшним вечером с несколькими проблемами одновременно.
Тренькнуло разбитое стекло, в гостиную полетела световая граната, залив проемы окон неестественным молочным светом, а затем в особняк сноровисто ринулись бойцы.
Обошлось без перестрелки: обитатели дома трапезничали в гостиной, и разрыв мощного спецсредства ошеломил и ослепил всю команду, напрочь утратившую способность к сопротивлению.
