— С Тенерифе утром летит чартер в Москву. — Она говорила отрешенно-спокойно, будто там, вдали, умер давно обреченный больной, и только дергающийся уголок губы и потемневшие от боли глаза выдавали ту круговерть чувств, что сейчас владела ей.
— Конечно. — Сергей скомкал лежавшую на коленях крахмальную салфетку, бросив ее на стол.
— И еще, ребята… Присмотрите за Леной и за сыном… Мало ли что?..
Я отозвался сумрачным кивком на ее взгляд, ищуще остановившийся на мне.
Ресторанный угар оборвал мягкий хлопок автомобильной дверцы.
Спустя полчаса мы приехали в дом. Ребенок спал, и будить его Вера не стала.
Мы помогли собрать ей вещи, и вскоре она с Сергеем уехала в аэропорт.
Какое-то время мы с Леной молча сидели на кухне. Затем она произнесла задумчиво:
— Наверное, я несу аморальную и циничную чушь, но все-таки — есть во всем этом один плюс: она его не любила… Я знаю.
— Почему?
— Потому что он любил только деньги. И сложил голову из-за них, проклятых…
— Да не только в деньгах дело, — сказал я.
— А в чем?
— В той территории, на которой их зарабатываешь. — Я поднялся. Обойдя стол, подошел к ней, обнял хрупкие плечи и поцеловал нежные пряди, упавшие на висок. Сказал: — Все. Завтра приеду.
— Оставайся, — неуверенно отозвалась она. — Комнат много, я тебе постелю.
— Мне будет трудно уснуть, зная, что ты где-то рядом, — дипломатично поведал я.
Она посмотрела мне в глаза. Сказала:
— Я об этом пожалею…
— Не думаю, — с лживой уверенностью заявил моими устами встрепенувшийся в глубине порочный соблазнитель.
Уже утром, забываясь в зыбком, истомленном сне, я вспомнил скабрезные разглагольствования папани. Старый чертяка все-таки в чем-то был прав!
Весь экипаж машины боевой под художественным руководством моего мучителя родителя прикатил, немилосердно сигналя под окнами, ровно в половине десятого утра.
— У вас тут что, работа? — не открывая глаз, прошептала Леночка, прижимаясь ко мне восхитительно горячим, ароматным телом.
— Да, дьявол ее побери! — Я с трудом пытался разлепить набухшие веки.
— Какая?
— Ну… работа-то не волк, зато начальник — зверь! — С трудом сохраняя равновесие, я шагнул к окну.
Папаня, стоявший у «Мерседеса» с распахнутыми настежь дверьми, выразительно погрозил мне кулаком.
— Щ-щас, мою бабушку так-растак! — Я скривил ему зверскую рожу. — Без меня не обойдетесь, что ли?!
— Так и поделим все без тебя, — донесся бесстрастный ответ. — Спи. Дорогой товарищ. — После папин голос повысился: — Его благородие только просыпается, а у меня уже вся жопа мокрая от беготни! Всю ночь с бомбой мудрили, герметизировали, кабель с ранья покупали-выбирали…
Я обернулся к Лене. Молвил повинно:
— Должен ехать. Служба!
Она с неохотой раскрыла глаза. Произнесла через вздох:
— Позвольте чисто мужской вопрос: что делаете сегодня вечером?
— И вечером — служба, — ответил я. — На мне ребенок и любимая женщина. Буду с ними занят до следующего утра.
— А утром снова на службу? — Она потянулась. — Ладно. Что в таком случае вы предпочитаете на ужин, любимый мужчина?
— Мы пойдем в ресторан.
— Ну-ну! — сказала она рассудительно. — Не надо излишнего изобилия красивых жестов. Источников доходов на острове Фуэртевентура весьма немного. А на помощь извне теперь рассчитывать не приходится. Или вы граф Монте-Кристо?
— Стремлюсь быть таковым, — поведал я. — Но покуда не выходит. Хорошо, согласен: пускаемся в семейное плавание. Дизеля — на экономический режим!
Острить-то я острил, но, когда выходил из дома, не без трепета душевного подумал о той доле правды в каждой шутке, что в количественном своем отношении иной раз невольно над самой шуткой преобладает…
На Леночку, как мне показалось, я произвел впечатление во всех смыслах благоприятное, однако беда всех этих первых впечатлений в том, что им довольно трудно соответствовать в дальнейшем.
— Хорош! — восхищенно сказал папаня, обозрев мою деформированную активным образом ночной жизни физиономию. — Герой полотна Пикассо! Матрос с торпедированного сухогруза… Ну, починил разбитое сердце свояченицы покойного?
— Поехали, изуверы, — хрипло откликнулся я. — Дайте воды.
— Чего, уже потек радиатор? — не удержался от пошлой подковырочки братец Вова — клянусь, наверняка глубоко завидовавший мне.
— Слушай, я тебе не подушечка для иголок! — взорвался я.
— Чего ты злишься? Я ж о тебе беспокоюсь… Вот и презервативы тебе купил, черного цвета, специально…
— Почему… черного? — обернулся я на него.
— Ну… в доме траур… Твой такт оценят…
Я беспомощно отмахнулся от негодяя вялой со сна кистью.
Обижаться на братца было бессмысленно. Слышал, что как-то, спьяну наткнувшись на процессию, возглавляемую его знакомым, хоронившим жену, Вова, давно не видевший приятеля, удивившись, спросил его: ты что, мол, разве женился? И, услышав скорбное подтверждение, протянул руку, торжественно заверив: «Поздравляю!»
Его прикольчикам с душком черного юмора еще с детства не виделось конца и края.
