При встречах с этими с виду простецкими, а на самом деле хорошо образованными и всегда деятельными людьми, Ильин отдыхал душой: с него давно соскочило прежнее высокомерие модного провинциального героя, ему часто вспоминались члены юношеского кружка, которых он оттолкнул в свое время: «граф», Вукол, какой-то Фита. Хотелось расспросить «графа» и Кирилла, где находятся их остальные товарищи и что из них вышло. Собираясь начать работу в журнале, он интересовался – не пишет ли уже где-нибудь тот с виду серенький и скромный, а на самом деле подававший надежды Клим?
Каково же было его удивление, когда, войдя в гостиную пролетарской квартирки Кирилла, он прежде всего натолкнулся на этого самого Клима, скромненько сидевшего в уголку дивана рядом с Кириллом. «Граф» в визитке и крахмальном воротничке – стоял перед ними. Все трое чему-то смеялись.
Клим, с маленькой бородкой клинышком, был в черной суконной блузе, подпоясанной очень широким кожаным поясом. Волосы его были отпущены до плеч и расчесаны на две стороны. Он не сразу узнал Ильина, сбрившего бороду и носившего только усы: узнал по голосу и росту. Вспомнил суровость этого человека и съежился, но неожиданно теплый тон, которым говорил Ильин, ободрил его. Что-то вроде неразделенной любви питал Клим к своему бывшему ментору.
– А я как раз думал о вас, когда ехал сюда! – подсаживаясь к нему, сказал Ильин. – Откуда вы?
– С Волги, из того города, где мы с вами встретились…
– Ну да ведь после этого Клим, как и все мы, много пережил, много путешествовал! – пояснил Кирилл.
– Ничего из этого не вышло! – замялся Клим. – Шатался по свету, а кончил тем, что вернулся в родной город, а сюда приехал побывать.
– Ну а как у вас дела с литературой?
– Да уж года два работаю в местной газете… Теперь там две большие газеты, не то что прежде… пишу фельетоны, рассказы, стихи… Ничего!..
– А зачем в Питер приехал? – переходил почти на «ты» Ильин.
Клим сконфузился и, махнув рукой, ничего не ответил.
«Граф» снял с этажерки связку исписанной бумаги толщиной чуть ли не в пол-аршина и с комической важностью водрузил ее на стол перед сидевшими на диване.
– Что это такое?
– Роман нового писателя Клима Бушуева!
– Го-ра! – окая, воскликнул Кирилл. – Ни одна редакция не возьмет читать!
– Ну и пусть не читает! – вспыхнул Клим. – Я уеду!..
– Пять лет писал! – похлопав связку, с внезапным вздохом сказал «граф». – Кто знает? Может быть, и неплохо написано, но начинающий… сразу большую вещь… кто возьмет?
– Я возьму! – вмешался Ильин. – Будьте уверены, что уж я-то прочту эту вещь и, если она удалась, даю вам слово – будет напечатана! – И, обернувшись к автору, даже строго спросил: – О чем?
– А это не расскажешь… По архивным материалам окружного суда… Я ведь, вы помните, в уголовном отделении служил… Вообще – народ… Россия… Да не стоит… Наверное, нигде не возьмут!..
– Ну, это видно будет! Напечатают – деньги появятся, тогда здесь останетесь – а фельетоны бросьте!.. Стихов нет ли хороших?
– Лирических давно не писал… с рукописью этой возился. Одно написал в дороге, но еще не готово…
– А ну-ка, покажи! – «граф» протянул руку.
Клим чувствовал себя, как коробейник, зашедший в богатый дом; вынул из кармана четвертушку исписанной бумаги с перечеркнутыми строчками.
– Черновик… его еще надо… того!
«Граф», нахмурясь, пробежал глазами листок. Лицо его приняло озабоченное выражение. Он молча положил стихи в боковой карман и заторопился:
– Сейчас поеду по цензурам… в нашей редакции скажу, что театральная цензура разрешила к чтению на вечере, а в театре – что принято к напечатанию в газете. Стихи появятся наутро после спектакля… – И, обернувшись уже с порога, сказал: – Стих сильный и – ко времени! Ты сам и выступишь с ним на нашем вечере! Экспромтом! Ничего, что ты не знаменит! Зато стихи хороши! Не сдрейфишь?
– Нет, не сдрейфлю!.. – простодушно обещал автор. – Только надо переписать набело!
– Я сам перепишу на машинке в редакции!
– Да прочитал бы сейчас вслух! – вступился Ильин.
– Некогда! Некогда! – «Граф» замахал руками. – После! через час вернусь, а вы тут программу составляйте! Фита приедет! Он всегда опаздывает!
И «граф» скрылся в чрезвычайно хлопотливом и озабоченном настроении.
– Фита, – удивился Ильин, – помню Фиту. На вечеринке тогда пел легким баском студенческие песни!..
– Фита! – иронически повторил Кирилл. – Не-ет, это теперь не Фита! Восходящая звезда – известный Жигулев!.. Публика валом валит в Москве на его выступления! Слышали?
– О Жигулеве, конечно, слышал и рецензии читал!.. портреты его в гриме видел! Как поет – не знаю, не слышал, но гримируется он по-новому!
