– Да, новые образы! – Кирилл вздохнул, закурил папироску. – Он ведь был до вашего приезда на Мариинской сцене… Пытался давать там эти образы! Так куда! Не позволили… Каждый день у него скандалы были с дирекцией: «Не хочу петь Сусанина в бархатном кафтане с золотым галуном! Дайте мне простой мужицкий кафтан!» – «Нет у нас простых кафтанов! Сусанина в нашем театре всегда полагалось петь в бархатном! Подайте прошение в монтировочную часть!» и так далее… Принудил их послать за кафтаном в Александринку. Образ Сусанина дал новый, обаятельный, по-своему… Во время «Чуют правду» публика плакала! Все-таки перевелся в частный театр, и вот в Москве пошел наш Фита в гору!
– Да ведь у него прежде, насколько я помню, и голос-то был так себе?
– Все у него теперь хорошо! И голос и игра! Голоса, положим, есть и лучше! Рядом с вами, например, он показался бы пискуном, но, – Кирилл развел руками, – не в голосе тут дело: он, когда надо – сожмет свою физиономию вот так, а потом опять разожмет ее! – Кирилл сжал и разжал кулак. – Мефистофеля поет – высокий, как верста, сделается, а Иван Грозный у него в «Псковитянке» – маленький, седенький старикашка! И как он там рыдает над мертвой дочерью – захватывает! – Кирилл прошелся по комнате и закончил: – Сегодня приехал, будет выступать в Народном доме, а потом на нашем вечере.
– Посмотрим, послушаем! – с невольной ревностью в голосе вздохнул Ильин.
В прихожей затрещал звонок. В комнату вошли Ирина и преземистый человек с коротко остриженной круглой головой, с рыжеватой маленькой бородкой. Ильин без труда узнал брата Ирины.
– Медленно собирается наше заседание! – улыбаясь и пожимая руку Ильина и Бушуева, говорил он. – А мы из редакции раньше времени ушли… чтобы не опоздать.
– Ничего, совещание наше недолгое, все уже готово! Ждем еще только двоих: Жигулева и артиста из Александринки!
– Жигулев один стоит полного сбора! – сказала Ирина. – Билеты все проданы! Деньги мы уже получили – шестнадцать тысяч!..
– Вот это сбор!
– А вы что-нибудь читаете, Клим? – спросила Ирина.
– Как же! – ответил за него Кирилл. – Новые стихи на современную тему.
– На современную – это дело! – заметил брат Ирины.
– Да как вас теперь звать-то, между прочим, – улыбаясь, спросил Ильин, – которым из ваших псевдонимов?..
– Товарищ Владимир – и больше ничего, безо всяких псевдонимов!..
– Читаем ваши статьи! Вы опять все нутро публике вывернули, как и тогда, помните?
«Товарищ Владимир» залился неожиданно веселым, искренним смехом.
– Помню, помню! да ведь не я один в этом виноват! Я все-таки кое-что читал, что-то знаю! Стоит сделать правильные выводы, и само собой получается это выворачивание! Вот и теперь: что вчера еще было прогрессивно, сегодня – буржуазно! Небывалый подъем переживает наша страна! Многим кажется, что революция пройдет весело и бескровно, как в оперетке, а потом тотчас же начнется немедленное благополучие! А оно не так будет! Драка может затянуться, и неудачи могут быть! Но, – тут его голос зазвучал крепче, – конечный исход борьбы предрешен самой жизнью! Время работает на нас! Народ победит – это решенный вопрос! Но меня занимает теперь настоящий, предреволюционный момент: ведь это же первые прекрасные грезы, радужные сны политически юной страны! Она еще увидит и переживет большие потрясения героической эпохи, борьбу и страдания, но вот эти наивные, трогательные, чистые грезы снятся ей в первый раз и – никогда больше не повторятся, как никогда не повторяется юность!
– Это – тема моей мелодекламации! – раздался от порога бархатный голос.
– Ну вот, от Александринки уже есть один! – сказал Кирилл, вставая навстречу новому гостю – стройному человеку в сюртуке, с бритым красивым лицом.
– Намечено двадцать два человека одних только знаменитостей! – заявил пришедший, обходя всех и здороваясь. – Александринка, Мариинка, виртуозы всякие, а главное – писатели! Я – только с мелодекламацией! – И он с необычайной выразительностью и неуловимой ритмичностью продекламировал своим музыкальным, бархатистым голосом:
– Вы будете иметь еще больший успех, чем всегда! – заметил товарищ Владимир. – Публика подогрета! В особенности молодежь! Заготовлен целый воз красных роз!
И он опять весело расхохотался.
– Извините, нечаянно в рифму сказал!..
Внезапно и быстро раскрылась дверь, и в ней в театральной позе, подобно Мефистофелю, замер Жигулев.
Все, как в театре, встретили его аплодисментами. Он низко и очень эластично кланялся, как на сцене.
Трудно было узнать в этом рослом, широкоплечем, ловком и гибком, безукоризненно одетом человеке прежнего юного, худого, протяженно сложенного Фиту. Широкое гладко выбритое лицо его было нарочито серьезным, и только широко раздувавшиеся ноздри его выдавали шутливо-озорные замашки старой богемы, впроголодь весело обитавшей в деревянном флигельке над Волгой.
