– Мы ее здесь получаем. Вообще – люди делают что-то. Надо делать и нам. Да-а! Исполняется мечта Некрасова о том, как мужик не милорда глупого, а Пушкина и Гоголя с базара понесет!
– Мне Степан Романев, – заметил Вукол, – только что рассказывал про закрытие библиотеки в Кандалах!
– Хо-хо-хо! – сочно захохотал Вовка, – знаю я эту историю! Что ж! Борьба только еще начинается! То ли еще будет! Ты являешься к нам в очень интересное время… Хорошо, если бы еще кого-нибудь принесло! Это ловко, что ты будешь в Кандалах: село большое, на бойком месте, там у них в Народном доме спектакли бывают, собрания и даже лекции… Вот и ты, кроме медицинской деятельности, с просветительными лекциями будешь выступать… деревенский университет можно устроить… Ба! – Вовка хлопнул себя по лбу, – ведь ты же скрипач! Кончил консерваторию?
– Не только кончил, но еще и в Париж хотели послать меня совершенствоваться на казенный счет.
– За чем же дело стало?
– А за тем, что оставил этот вопрос открытым. Как раз призвали меня врачом на войну, а теперь в деревню потянуло…
– Значит, предпочел дело земского врача?
– Да ведь ты же сам говоришь, что «в годину бед, нужды и горя не время в шахматы играть, красу небес, долин и моря и ласки милой воспевать!» На скрипке я тогда заиграю, когда… Послушай-ка, дядя-то наш – Лаврентий – дома?
– Конечно, нет! В поле все, жнитво кончается, вечером зайдем к нему… Умный мужик дядя Лаврентий! Говорит мало, особняком держится, но видно, что когда-нибудь его… Читает много!
Они вышли в проулок, к спуску от листратовских домов, откуда внезапно открылась вдали безграничная ширь Волги, убывавшей после половодья.
Вода сбыла. На горизонте чуть виден был сумрачный Бурлак. Волга величаво плыла, блестящая как сталь.
Утреннее солнце золотило нежно-розовые облака, причудливо таявшие в глубокой вышине прозрачного неба. Побледневший серп луны еще виднелся высоко между белоснежных облаков. Воздух, напоенный утренней прохладой, был чист и свеж.
Внизу, над Постепком, слышалось не то пение, не то плач женского голоса; под большим раскидистым деревом на берегу у воды сидела женщина в желтом платочке и плакала нараспев, как плачут по покойникам.
– Это Иваниха вопит! – спокойно сказал Вова. – У нее утонул в половодье десятилетний сын, тело-то так и не нашли – унесло водой! Она каждое утро на заре выходит на речку и вопит: старинный обычай, уцелевший в народе с древних времен.
доносились певучие, надрывающие душу вопли.
– Ну, пойдем, не будем ей мешать!.. Способный был мальчишка, на ученических спектаклях наших актером выступал!
Когда братья вошли в маленькую комнату библиотеки, в задней половине листратовского дома, там уже ждали «приема» несколько читателей: впереди всех в очереди стояли Иван Листратов и мальчик лет двенадцати, с белокурой головой, остриженной в кружало.
Вовка тотчас же сел за стол, отделенный от публики перилами. Вукол сел на стул поодаль.
Мальчик протянул прочитанную им маленькую книжечку. Учитель развернул ее.
– Песни Кольцова! – вслух прочитал он заглавие книги. – Ну, что? Понравилось тебе?
– Нет! – твердо ответил маленький читатель.
– Почему?
– Нескладно написано.
– Как нескладно? – библиотекарь раскрыл и прочел вслух первые попавшиеся на глаза строки:
– Разве это нескладно?
– А как же? Конешно, нескладно! – стоял на своем читатель. – Оно ничего, интересно, только я страсть как люблю, когда один конец строчки с другим складно выходит – а тут не выходит складно-то! Ни складу ни ладу!
Вовка, улыбаясь, взглянул на Вукола.
– Мне кажется – он говорит о рифмах, рифмы любит! – подсказал Вукол.
– Ах, вот что! Это правда, у нас весь народ такой, любит афоризмы в рифму сказать! Есть такие, что только одними рифмами говорят!.. Ну, ладно, дам я тебе и такую книгу, где все будет складно!.. «Конек-горбунок» читал?
– Нет.
– Ha-ко, почитай!
И, глядя вслед уходившему любителю рифм, сказал:
– Что из него выйдет? Может быть – поэт?
– А у тебя что, Иван Васильевич?
– «Преступление и наказание», – бородач протянул толстую книгу.
– Ну что, хорошо написано?
Иван замялся:
– Хорошо-то оно хорошо, только больно уж глупо!
– Как так?
– Да Раскольников-то глупо поступил, что признался! Не надо бы признаваться! Дело сошло с рук, никто не видал, спрятал хорошо. Ему бы выждать время, а потом бы и взять: большие бы деньги выручил! На такие деньги хозяйство-то какое можно было справить!..
– А совесть? – возразил Вукол.
– Совесть – конешно, так ведь уж на такое дело шел человек, а старуху все равно не воскресишь, да и лядащая была старушонка!.. Доведись в наши времена – не до совести было бы!.. Особливо из-за земли! Попадись, к примеру сказать, старичок Аржанов – пожалеют его? Как же!
– Ну, ладно! – остановил читателя библиотекарь. – Какую ты хотел бы книгу еще получить?
– «Войну и мир»! – не задумываясь, ответил Иван.
